Страница 26 из 91
– Для чего, – сказал Истмен Пичему по дороге домой, – мы так тщательно воспитываем наших дворянчиков в колледжах, муштруем их, всячески оберегаем от растлевающего влияния науки и прививаем им аристократические манеры настолько, что они способны внушить уважение самой зазнавшейся челяди. Гобеленов не вешают в сараи. Кровных рысаков выпускают на скачки. Кровных, господ выращивают тоже не для их собственного удовольствия. Одно время рынок был несколько перенасыщен нашими лордами. В настоящее время он вновь достаточно емок. Они – лучшее, о чем могут мечтать эти дочери заатлантических мясников и чулочных фабрикантов, если они хотят, чтобы возле них было нечто такое, что действительно умеет зевать по всем правилами искусства и, помимо всего прочего, умеет держать в ежовых рукавицах низшие расы. Вы можете прочесть в любой газете, что цвет нашей страны отличается за океаном и пользуется всеобщей симпатией.
Тем не менее Клайв по-прежнему оставался уязвимым местом КЭТС.
Назначенному на понедельник заседанию предшествовала беседа Пичема с Коксом.
Кокс выслушал сообщение о полной неплатежеспособности Краула и предстоящем банкротстве баронета без всякого волнения. Он только заметил, что предпочитает иметь дело с Компанией по эксплуатации транспортных судов как с юридическим лицом. Он посоветовал отсечь гнилые сучья от ствола, но позаботиться о том, чтобы низвергнутые компаньоны держали язык за зубами, и заговорил о Полли. Она не выходит у него из головы, признался он. Памятное мрачное происшествие в Саутгемптоне внутренне переродило его. В нем, так сказать, вскрылись лучшие стороны его природы. Он испытывает удивительную для него самого жажду чистоты. Полли – его идол. Она кажется ему чистым источником. Беседа с ней исцеляет его и в какой-то степени вселяет в него бодрость на целую трудовую неделю. Все это он сказал очень просто, глядя Пичему прямо в глаза.
Пичем внимательно выслушал его и понял, что им удастся без труда договориться между собой о деле с транспортными судами. Он оценил по достоинству осторожность, с какой выражался Кокс. Маклер умел быть хладнокровным.
Пичем один отправился в бани.
Прочие компаньоны уже поджидали его. Никто не купался. Все сидели одетые на деревянных табуретках, хотя воздух в помещении был невыносимо душен и влажен.
Пичем сначала доложил о крушении Краула и баронета.
Оба они сидели, опустив глаза; баронет улыбался. – Общие убытки составляют, – продолжал Пичем, – около двадцати шести тысяч фунтов, как совершенно правильно указал Кокс; таким образом, на каждого компаньона приходится примерно три тысячи восемьсот фунтов. Компания по эксплуатации транспортных судов заинтересована в том, чтобы ликвидировать дело по возможности без шума.
Он предложил воспользоваться помощью его банка – Национального депозитного банка, к которому он готов обратиться, если ему будет поручено дальнейшее ведение дел.
Компаньоны, потея, кивнули. Краул и баронет тоже кивнули.
Пичем задумчиво поглядел на них. Потом он заговорил вновь и без всяких околичностей потребовал от Краула и баронета, чтобы те выдали долговые обязательства на свою долю убытков, а также подписали документ с подробным изложением хода событий. Они должны удостоверить, что, осмотрев старые суда и выслушав заключение эксперта о полной их негодности, они продали их правительству и приняли от последнего авансовый платеж. Этот документ будет им возвращен, как только они погасят свою задолженность, а до тех пор не будет использован против них, ибо это может скомпрометировать всю компанию в целом; зато он гарантирует компанию от каких бы то ни было нескромностей с их стороны.
Баронет покорно подписал. Он понимал одно: теперь он безропотно должен вступить в брак с «козой». Ресторатор был вне себя.
Он заявил, что ни за что не опозорит свою жену и семидесятисемилетнего тестя. Это просто невозможно. Он не мог продать правительству неисправные суда. Его тесть был в свое время полковником. Кроме того, подписав подобный документ, он никогда уже не сможет посмотреть своим детям в их (ясные) глаза; их отец не может и не должен быть преступником. Он всю жизнь успешно боролся с соблазном неправедного обогащения. Иначе он бы разве так теперь выглядел? Честь ему и посейчас дороже денег.
– Вы разорили меня, – сказал он, подписывая бумагу и обливаясь слезами, – вы мне сломали хребет.
Сцена эта подействовала всем на нервы.
– Этот Краул, – сказал Истмен Муну по дороге домой, – не умеет терять деньги. Низкая порода! Ни малейшего понятия о чести! Посмотрите на баронета! Подписал, как подобает мужчине. Женится на жуткой особе, как подобает мужчине. Он отвечает за свои поступки. Человек, обремененный семьей, просто не должен ввязываться в борьбу за существование. Он не смеет смотреть в глаза детям? А «Красавице Анне» он посмел смотреть в глаза? «Юному моряку» по меньшей мере столько дет, сколько его тестю. А он не задумался вновь послать его в бой. А почему бы не повоевать его тестю? Я тоже не большой охотник платить. У Финни рак желудка. А разве он ропщет? Разве он бросает свой рак на чашу весов? У Пичема два пая. А разве он жалуется? Краул просто плохо воспитан. Таким людям вообще не место в Сити. Придется теперь заранее спрашивать своего будущего партнера: «А где вы воспитывались, сударь? Сможете ли вы, совершив сделку, смотреть в глаза вашим детям? Достаточно ли еще бодр ваш уважаемый тесть?» Краул даже не англичанин – для меня, во всяком случае. И этакий сброд смеет претендовать на принадлежность к господствующей расе!
Пичем чувствовал себя после заседания прескверно. Договор с правительством переходил в руки Кокса после того, как КЭТС погасит свои финансовые обязательства. А Кокс до сих пор не сказал ему ничего определенного относительно его участия в этих гигантских прибылях, даже не пообещал списать его убытки. Да, собственно, ни о каком соглашении не приходилось и мечтать, покуда между Коксом и Полли не будет заключен брачный договор.
Пичем старался не думать о том, что произойдет, если ему не удастся договориться с Коксом. Уже теперь убытки ложились всей своей огромной тяжестью фактически только еще на троих – на Финни, Муна и Истмена. Если у них не хватит средств на покупку новых судов, то неминуемо разразится катастрофа.
Больше чем когда бы то ни было он нуждался в Коксе.
Как-то вечером он заговорил о нем с Полли и попросил ее относиться к нему получше. Кокс ничего не должен знать о ее браке. Потом он вскользь упомянул о том, что он затеял вместе с Коксом одно дело с кораблями – и притом так влип, что «нас еще, быть может, продадут с молотка вместе с домом и лавкой».
Полли обвела испуганным взглядом знакомую ей с детства уютную комнату с чисто вымытым некрашеным полом, белой кафельной печкой, мебелью красного дерева и тюлевыми занавесками. Она очень любила старый дом, особенно его дворы и деревянные галереи; из-за того, что отец упомянул о каких-то кораблях, ей ночью приснилось, что их дом, состоящий, в сущности, из трех домов, утонул в море и что морские волны хлещут в его двери.
Утром она была почти уже согласна принести себя в жертву.
«В конце концов я не желаю быть причиною таких ужасов, – думала она, – чтобы меня потом упрекали в том, что я не хотела пожертвовать собой. Конечно, не так-то легко молодой девушке отдаться нелюбимому мужчине, да еще с такой внешностью, как у господина Кокса. Но семья есть семья, и быть эгоисткой некрасиво. Нельзя думать только о себе».
Понежившись еще немножко в постели, она вспомнила, кстати, о брошке, которую она как-то видела у Кокса и которая в ее воображении была неразрывно с ним связана.
Сначала ей хотелось получить эту брошку, чтобы продать ее за пятнадцать фунтов, так как ей тогда настоятельно были нужны пятнадцать фунтов. Теперь они ей больше не были нужны, но брошку ей все-таки хотелось получить.
После обеда она отправилась с отцовским письмом к Коксу. Когда отец передавал ей письмо, она сделала холодное и высокомерное лицо. Она больше не верила тому, что он говорил вчера про грозящее им разорение, – отец просто терпеть не мог Мэка.