Варвар

— Кем-кем, любый, ты меня называешь?

Зачерпнув из ушата, князь окатил раскаленные каменья, помахал вениками, разгоняя пахучий пар. Усмехнулся:

— Не тебя – хворь твою, зельем выгнанную.

Хильда хмыкнула, вытянулась:

— Саргане-вдовице – благодарствие. Не ее бы зелье, да не молитва бы.. А ну-ка, еще похлещи, милый. Во-он там, на пояснице, чуть выше копчика.

Молодой человек и рад стараться, снова набросился, замахал со всем тщанием:

— Еще поддать ли?

— Давай немножко. Да квасу, квасу добавь!

Добрый оказался у Кия-старосты квас, забористый – на ягодках сушеных, на сухариках. Пить – одно удовольствие, да и в бане – плеснуть в каменку. Хорошо! Раскраснелась княгинюшка, разомлела, вся лежала довольная, да и Радомир радовался – не гадал, не чаял такое вот удовольствие получить – в баньке черной попариться. Спасибо Кию из Автлемарова рода. Сам староста их и встречал, баньку показывал, обстоятельный такой мужик, чернявый. Судя по виду, да по глазам прищуренным, в нем не только словенской да готской крови – и гуннской было немало намешано. Смуглый, на лицо приятный, волосы как смоль, плечи широченные, сам приземистый, да и ногами малость подкачал – кривоваты, видать, в дальнюю гуннскую родню.

Рад его сразу про родичей спросил, полюбопытствовал. Староста плечами пожал да еще больше прищурился, пояснил – средний брат, Щек, в том селении, что вверх по реке – тоже старостой, младший – Хорив (или – Хорунгв правильнее) – в нижнем течении деревней хозяйничал, да, была и сестра, Лыбедь, со старшим братом жила, покуда еще не пристроенная. Батюшка-то Киев знатным был воином, из древнего народа спалов, много жен имел, вот и все братья-сестры от разных: Кий – от гуннки, от ромейки – Щек, Хорив-Хорунгв – от готки, и от словенки – Лыбедь. Такой вот интернационал получился.

— Уф-ф! – спустившись с полка, Хильда выскочила в предбанник – перевести дух.

Запарив новую пару веников – на этот раз дубовых – Рад вышел вслед за супругой, уселся рядом на лавку, прислонившись спиною к бревенчатой стене. Пазы меж бревнами голубели мхом, прямо перед лавкою, на небольшом столике стоял плетеный жбан с кваском.

— Забористый! – выпив, похвалила княгиня. – Отец Ингравд, бывало, такой же настаивал, после потчевал паству. – Ой.. – Хильда вдруг осеклась. – Ты что так смотришь?

— Славная ты у меня, – облизнувшись, молодой человек погладил супругу по плечу, – Голенькая, распаренная..

— Что ж мне, в одежде мыться?

— Как такую не любить?

Тут же дело и сладилось, юная женщина снова застонала, на этот раз не от пара – от любовных ласк. Заскрипела лавка, темно-голубые глаза готской красавицы закатились, тонкие руки сцепились на спине супруга..

— Ах..

— Кхе! – отворилась и тут же торопливо захлопнулась дверь.

Кто-то закашлял снаружи.

— Эй, – поцеловав жену, князь обернулся. – Кто там?

— Славный господин бен Заргаза послал сказати – товарец для жен в его кибитке приготовлен. Жемчуга, смарагды, ожерелья. Не угодно ль госпоже княгине взглянуть?

— Угодно, угодно, – придя в себя от ласк, радостно встрепенулась Хильда. – Помню, помню – обещал купец. Только что же это он – на ночь-то глядя?

— Золото да каменья, да жемчуг, госпожа моя, при свечах-то куда как лучше смотрятся – волшебством играют!

— А-а-а, ну, раз волшебством.. – княгинюшка просительно посмотрела на мужа. – Пойдем, глянем?

— Ты иди, – улыбнулся Рад. – А еще веничком обмахнусь – и тоже явлюсь.

— Ну, добро, – женушка отозвалась точно таким же тоном, как любил говаривать приснопамятный старшина Дормидонт Кондратьевич.

Сказав, быстро натянула тунику и обернулась к двери:

— А что Саргана-воительница? Она там уже, смотрит?

— Сказала – вот-вот.

— Славно! – Хильда подпоясалась и, набросив на плечи плащ, чмокнула мужа в щеку. – Вместе с ней и посмотрим. И ты подходи, не задерживайся, нечего тут..

— Подойду, подойду, милая. Вот только стукнусь. Ты не беспокойся, я скоренько.

Хлопнула дверь, впустив промозглый вечерний холод. Князь поежился и, поднявшись с лавки, поспешно скрылся в парной. Венички как раз запарились, лежали в кадке, словно бы даже нетерпеливо подрагивали, будто бы говорили – ну, давай же, давай!

Эх!!! Молодой человек неторопливо поддал парку, посидел, дожидаясь прихода терпкого жара.. Хорошо! Торопиться он никуда не собирался. Смотреть с женщинами драгоценности – вот еще, была нужда! Это все равно, что по магазинам ходить, всяким там дурацким бутикам. Ну уж нет, пущай сами смотрят, а он уж лучше тут, никуда не спеша, спокойненько.. Когда еще такая вот оказия с баней случится? Очень и очень не скоро.

Разогнав жар, Радомир зачерпнул корцом горячей водицы, плеснул чуток кваса – для запаха, кинул на камни.. Зашипело, запарило, обдало новой волной жара. Вот теперь можно и париться, вот теперь..

Князь парился от души, всласть, потом, уже дойдя до изнеможения, выскочил в сугроб.. небо-то, между прочим, темнело, и в парной мало что было видать. Еще немного, и руки собственной не увидишь. Ладно..

Молодой человек обтерся снежком – ух-х!!! – да снова в баню, снова парку – и веничком, веничком. Вот она – сказка-то, вот она – радость!

Хлебнув кваску, вышел в предбанник, уселся на лавке – отдохнуть. Поморщился, отогнав дым. Чадя и потрескивая, в углу горел сальный светильник – глиняная плошка с плавающим в жиру фитилем. Такая же, как и в парильне, правда, та совсем уж тускло светила, едва не гасла, и свет больше поступал через волоковые щели – для дыма, частью заткнутые соломой, а частью – оставленные, чтоб совсем уж не угореть.

Блаженно вытянув ноги, молодой человек снова попил квасу, даже несколько захмелел, задумался – и мысли-то пришли невеселые, о прошлом.. или, наверное, лучше сказать – о будущем. Неужели ничего никогда больше не будет?! Ни туристских слетов, ни старых друзей, ни вещей привычных, привычного комфорта, какого уже и не замечаешь.. Неужели никогда он, Рад, не пройдется по тротуарам городских улиц, не заглянет в кафе, за руль не сядет? Неужели – никогда? Похоже, что так – место-то там – занято. Там есть Родион Миронов – заядлый турист и шофер. А кто такой Радомир – так, отражение? Древний князь?

Князь, да. Конунг! И это слово здесь очень многого стоит. Князь – значит, ответственный. Не только и не столько за себя и свою семью, но в первую очередь – за весь свой народ.. или род, племя.

Спасти народ от чумы – вот сейчас наипервейшая его задача, а все остальное – блажь. И эти ностальгически сопливые «думы о будущем» надо бросить, оставить на потом. Некогда сейчас расслабляться, некогда.

Кстати о чуме..

Князь вновь зашел в парную, только уже много не поддавал – так, смывал пот да грязь теплой водицею.

Саргана.. Она как-то умеет справляться с чумой. Снадобье! Зелье! Что там в нем, какая-нибудь плесень? Антибиотики – стрептомицин, тетрациклин, бисептол? А что бы ни было – зелье помогает реально! Вот, взять хотя бы Хильду. Не Саргана бы..

Надо выспросить у гуннской воительницы рецепт! Господи.. как раньше-то об этом не догадался?! Вот она, реальная помощь, а не всякие там короны, могилы.. хотя и без этого, верно, не обойтись, нет – слишком уж много в этом мире мистики. Ведь эта корона – бургундский венец – однажды уже спасла от гибели Хильду. А сейчас спасет мир от черной смерти? Очень может быть, и даже – скорее всего. Правда, и про антибиотики забывать не надо.. ну, в смысле – про зелье.