Варвар

— Ты самая смелая, любовь моя! – искренне отозвался молодой человек.

Хильда улыбнулась, вовсе не мягко, а с неким вызовом:

— Да, так. И, поверь, пригожусь тебе во всех скитаниях. Вместе мы сей венец взяли, вместе и вернем. Особого счастья он нам не принес.. разве что от болезни избавил.

— Вот именно!

— Зато вызвал новую – страшную черную смерть! Я догадываюсь – почему.

— И почему же? – приподнялся на локте князь.

— Это наговор Брунгильды – древней бургундской колдуньи, про которую я слышала еще в далеком детстве. О, она была очень коварной и хитрой!

Рад прищурился:

— Как говорил старши.. один уважаемый мной человек – на каждую хитрую жо.. Ой.. Короче – на каждый злой наговор найдется и добрый.

— О, супруг мой, это ты очень верно сказал! Без меня тебе не справиться с наговором, а я.. я все-таки наполовину бургундка, тем более – из благородных людей. Пустимся в дорогу вместе, вместе и дальний путь короток, как зимний день.

Молодой человек ничего не ответил – да ему и нечего было сказать! Уж супругу свою, упрямицу, он успел узнать хорошо.. более чем! Ежели уж втемяшилось ей в голову что – так и сделает, своего добьется, не мытьем, так катаньем. Не возьмешь собой – поедет сзади. Нет уж, пусть лучше на глазах, под присмотром. С другой стороны, и правда – короток будет путь, с такой-то красавицей, тем более – любимой.

Хильда, привстав, достала из стоявшего тут же, в княжеском шатре, сундука древнюю корону бургундов. Ничего особенно выдающегося – венец, как венец – золотой, стилизованный под венок римских триумфаторов. Работа, конечно, тонкая – варвары славились своим ювелирным искусством, значит, не такие уж были и варвары. Тончайшая золотая напайка – перегородками, меж ними – разноцветная эмаль изумительных по чистоте цветов – густо-синяя, небесно-голубая, изумрудная, желтая, красная. Жемчуг, драгоценные камни. Не граненые – гранить в те времена еще не умели, но все же – ценности необычайной.

Радомир хмыкнул: здесь, в этих глухих местах, куда большую ценность представлял хороший меч или хотя бы каравай заварного хлеба. Мягкий, душистый, с тонкой хрустящей корочкою. Ум-м..

— Ты чего слюни глотаешь? – осторожно положив венец обратно в сундук, Хильда закрыла крышку и посмотрела на мужа. – Есть хочешь уже? Так давай, поснидаем. Сейчас, я Раздану кликну..

— Подожди, – натянув тунику, князь поспешно обулся, словно бы вспомнив вдруг что-то важное. – Меня ведь ждать должны верные люди. С докладом пришли.

Красавица повела плечом:

— Это близнецы, что ли?

— Ну, – Рад почему-то замялся, не очень-то хотелось выказывать перед супругой свое доверие к столь сопленосому люду. – Они, да. А что? Ты их по пути видела?

— Видела.. Ну-ка, помоги фибулу застегнуть.. Застегнуть, я сказала, а не шею мне целовать.. Да пусти же – щекотно! Не по пути видела, здесь уже.

— Здесь?

— У колодца близнецы ошивались, видать, к тебе навострились, да, меня увидев, раздумали, обождать решили. Вели – кликнут.

— Сам до колодца дойду, – откинув полог, Радомир посмотрел в небо. – Заодно прогуляюсь – денек-то эвон какой славный!

Глаза слепило яркое, но уже по-осеннему нежаркое солнышко, путалось средь желтевшей местами листвы, в березовых прядях. За березками, у колодца, улегшись на траву, терпеливо дожидались парни – Линь с Горшенею. Не просто так лежали, посматривали – не освободился ли князь, не покажется ли из шатра? Вот – увидели, показался.

Разом вскочив на ноги, близнецы помчались навстречу, шагов за десять перешли на спокойный шаг, а вот уже застыли почтительно, поклонились:

— К тебе, княже.

— Ну, доложите, – Рад уселся на ошкуренное бревно. – Слушаю вас внимательно.

Ничего страшного юные соглядатаи, как раз вернувшиеся с болота, слава богу, не сообщили. Никто из людей Гоеслава на здоровье не жаловался, все ходили бодрыми, а недавно вот, третьего дня, удачную охоту сладили. С охоты этой близнецы – как и обговорено было – кабанью голову привезли, окорок да тетерок без меры. Что и говорить, в дальних-то лесах дичь водилась. Не то, что здесь.

— Ну, и хорошо, что все там славно, – задумчиво покивал князь. Потом осмотрел близнецов внимательно, словно военкоматовский врач – призывников-новобранцев: – А сами-то вы как, отроки? Голова ль не болит, не кружится? Бессонницы да болей мышечных нет ли?

Близнята переглянулись, глазенками светлыми – не поймешь, серыми иль голубыми – разом хлопнули:

— Не, княже, ничего у нас не болит, все, слава Сварогу.

— Ну и ладненько. Болотник Борич, на княжну нашу похожий, а пуще того – сотоварищ его малой – тоже здоровы?

— Так мы б, князь, ежели что, сказали бы, знамо дело.

— Ладно. У излучины ничего этакого необычного не заметили? – так, между прочим, поинтересовался Рад.

Близнецы снова переглянулись, да так, что князь тут же что-то заподозрил, с чего это они промеж собой в гляделки играют? Наверное, наказ за сторожей болотной следить не выполнили, забыли.

— Не, господине наш, княже, не забыли, как можно? Просто.. не знаем, как и сказать.. да и говорить ли? Кой-что показалось.. проверить бы надоть.

— Давайте, докладывайте! – всплеснул руками князь. – А насчет проверки – есть кому за вас думать. Что там вам показалось-то?

— Не нам – Горшене, вот – ему, – один из близнецов показал на другого. – Гунны ему у реки показались.

Услыхав про гуннов, Радомир сразу же насторожился – не хватало еще здесь этих разносчиков заразы! Грязных, немытых.. Впрочем, большинство тех, кто именовал себя «гуннами», вовсе таковыми не были, являясь в большинстве своем германцами, словенами и даже греками. Просто, раз служили Аттиле-рэксу, так и звались – «гунны». Истинных-то, этнических, гуннов не так уж и много было. А вот они-то после смерти вождя и возвращались в свои степи! И несли с собой черную смерть. Из Европы – в Азию. Впрочем, первая волна уже должна бы пройти, укатиться далеко на восток, к Уралу. А вот вторая – от грызунов и прочих – снова должна вот-вот накатить.. Ее бы пережить.

— Гунны, говорите?

— Горшеня так говорит, княже. Я-то сам сомневаюсь..

— Так, где ты, Горшеня, их видел?

Отрок шмыгнул носом:

— Не их самих, господине – следы конские. Линь пока со сторожею говорил, язм по бережку прошелся – вроде б как рыбки запромыслить малость. А сам-то глазами – зырк, зырк! Как ты наказывал, княже.

— Молодец, – похвалил Рад. – Ну, давай, давай, рассказывай дальше.

— Так вот, – ободренный похвалою, продолжил Горшеня. – У берега, за излучиной – следы копыт у водопоя.

— И только-то? С чего ты взял, что это именно гунны?

— Коней больно уж много, князь. У одних копыта в песок больше вдавлены, у других – меньше. Одни, значит, под всадниками кони, другие – пусты, заводные. У кого еще столько лошадей есть? Знамо – у гуннов.

Молодой человек уважительно взглянул на подростка – вот ведь, следопыт, все заприметил:

— И давно там эти гунны были?

— День, два назад, – уверенно отозвался Горшеня.

— А сторожа болотная о них докладывала?

Близнецы разом пожали плечами и так же разом – хором – ответили:

— Нет, господине.

Нет.. Вот как, значит.. значит.. и что это значит-то? А то, что рыжебородый Гоемысл что-то себе на уме держит, с пришлыми гуннами какие-то шашни ведет.. хорошо бы узнать – какие? И гуннов получше высмотреть – сколько их, куда податься решили? И – самое главное – нет ли средь них больных?