Варвар

Водитель наконец разгрузился, упитанная – кровь с молоком – продавщица в грязно-голубом халате, не спеша, расписывалась в накладных, вызывая законное томление очереди. Некоторые особо нетерпеливые даже ее подгоняли, не стеснялись:

— Ты б побыстрей, Вера. Народ-то ждет!

— Подождет, – продавщица даже ухом не повела, огрызнулась. – Вас много, а я одна.

— Так ить это, Вера.. автобус-то ждать не будеть.

— На вечернем уедете.

— Ишь! Не вечернем! А что тут до вечера делать-то?

Забрав бумаги, водитель забрался в кабину и запустил двигатель. Фургон, скрежетнув передачкой, отъехал, запылил по улице. Сквозь распахнутую настежь дверь очередь ломанулась в продмаг, оглашая окрестности веселыми воплями.

— Ай, баба Маша, на ногу-то не наступай!

— Ой, рука, рука, бабоньки-и-и-и!

— По ногам-то, как по асфальту!

— Уй-уй-уй..

— Да кто там визжит-то, как порося?!

— Михаловне руку прищемили!

— Да дверь-то пошире откройте, откройте дверь-то!

— Ну, ё-мое!

— По три буханки в руки! – уперев руки в бока, важно предупредила продавщица. – Больше и не просите – не дам, а то опять жаловаться будете – не хватило!

— Да как же по три-то, Вера? – заволновалась очередь. – Как же по три-то? Это ж на два дня не хватит.

— Сказано – по три! А кому не нравится – в райцентр пущай ездит!

— Вера, ты тут одна, что ль, сегодня торгуешь?

— Сейчас Ленка в складу управится.. Ленка! – обернувшись, утробным голосом позвала продавщица. – Да где ж ты, бисова душа! Скорее давай, на вторую кассу садись.

— Иду, иду, тетя Вера.

За прилавком показалась юная особа с крашеной желтой челкой и пунцовыми до невозможности губами а-ля «чрево Парижа». Усевшись за кассу, особа – по всей видимости, это и была та самая Ленка, которую позвали со склада, – минуты две прихорашивалась, взяв в руки круглое зеркало, после чего вальяжно махнула рукой:

— Подходите.

Духота в маленьком зале продмага стояла страшная, со всех – и с продавцов, и с покупателей – валил градом пот. Родион даже порадовался – хорошо хоть, хватило ума оставить Хильду на улице – пускай лучше там дожидается. А ведь недолго и ждать – перед Радом стояло всего-то пятеро.

Первые двое – белобрысая девчушка лет десяти и худосочный подросток в широких, с многочисленными карманами, шортах – очередь долго не задержали, купили хлеба да пепси-колы – только их в магазине и видели. Родион было обрадовался.. да рано. Стоявшая за подростком старушка в цветастом платье явно никуда не спешила.

— Как дела-то, Ленушка? Гости-то уехали ли?

— Уехали. Чего тебе, баба Маша?

— Так ведь хлебца.. три буханочки мне. И конфет.. Какие помягче-то?

— Да вон, смотри..

— Вот эти, синенькие.. они с черным внутри али с белым?

— Не знаю, баба Маша, не пробовала.

— А мягкие? Ладно, сто граммов мне взвесь.. И вон тех, желтеньких, столько же. Ай, дрожжей не забудь – есть у вас дрожжи-то?

— С тебя, баба Маша, двести тридцать пять рублей сорок восемь копеек.

— Двести? Ай, ай..

— Давай, баба Маша, скорей, не задерживай очередь.

— Посейчас, посейчас, заплачу.

Стоявшая сразу перед Родионом интеллигентная с виду женщина, судя по одежде и прическе – блузка, юбка, «химия в мелкий бес» – учительница, взяв две буханки, пристально вгляделась в стоявшие на полках бутылки.

— Мне бы хорошего вина. Лучше бы нашего, южного.

— Нет нашего! Все – иностранное.

— Да как же! А вон на той бутылке, кажется, написано – «Кубанское»?

— Женщина! Вы ж про российское вино спрашивали!

— Ну да. Вот я и говорю – кубанское.

— Ну, вы даете. Это ж – с Кубы!

Стоявший в очереди народ весело засмеялся, причем – явно не над слабо разбирающейся в географии продавщицей.

Все-таки купив бутылку кубинского кубанского, интеллигентная женщина принялась протискиваться к выходу, уступив Раду место у кассы. Взяв, как и было наказано, хлеб, молодой человек выбрался на крыльцо, полной грудью вдохнув свежий – пусть даже и жаркий – воздух, улыбнулся, поискав глазами Хильду.. и вздрогнул, столкнувшись взглядом с худенькой, но крепкой, блондинкой лет тридцати. Катериной Олеговной, старой своей знакомой..

Женщина, похоже, его тоже узнала и, хлопнув ресницами, воскликнула:

— Ой!