Варвар

Торисмунд благоразумно поставил вперед всякий сброд – алеманов, за которыми, потрясая секирами и мечами шагала тяжелая готская пехота, параллельно которой неслись всадники – те же готы и союзные галлы – галло-римляне, ведь Галлия все еще являлась провинцией Западной римской империи, вернее – все шестнадцать галльских провинций, известных со времен Диоклетиана. И когда-то созданный самим Цезарем галльский легион «алаудов» – «жаворонков», нынче, правда, переформированный, но все же помнивший былую славу, сомкнув красные римские скутумы, чеканил шаг. Развевались на шлемах петушиные перья, и над всей долиной гремел древний клич легиона.

— Алауда! Алауда! Цезарь!

Вестготы и франки, поглядывая на своих союзников, исходили завистью, ибо сами-то выглядели куда менее внушительно. Зато как бились!

Они быстро приближались – алауды, готы, франки. Снова разорвал небо клич. Полетели дротики и камни. В ответ гуннские стрелы закрыли тучей солнце. Воины еще не сошлись, но появились уже и раненые, и убитые с обеих сторон – и под голубым, с золотым крестом, знаменем короля Торисмунда, и под кроваво-красным, с серой оскаленной головой волка, стягом Аттилы.

— С нами Бог! – кричали готы и франки.

Их поддерживали легионеры:

— Алауда! Алауда! Цезарь!

— Бог с нами!!! – скаля зубы, отзывались германцы Аттилы.

А гунны выли:

— Хунну-у-у! Хунну-у-у-у!

— Да поможет нам Свентовит! – Серый Карась поудобнее перехватил древко секиры.

— Э, не рвись в бой, парень, – проходя мимо, усмехнулся детинушка Велегор. – Наше дело – защищать великого князя!

— То так.

Кивнув, Карась посмотрел на Аттилу – тот сидел на черном коне всего-то в паре десятков шагов от воина. Золотой, сверкающий в лучах солнца шлем, курчавая рыжеватая бородка, редкие усики, вздернутый нос. Вроде, нет в повелителе гуннов ничего демонического, мужик, как мужик, обычный. Однако как его все боялись!

— А-а-а-а-а!!!!

Бухх!!!

Они наконец столкнулись. С грохотом, воем и кровью. Сразу же завязалась сеча! Германские отряды Аттилы громили алеманов.. И тем поспешили на выручку везеготы.

— С нами Бог!

Врешь! Остготы считали иначе:

— Господь – с нами! Бей их, парни, круши!

Всюду слышался звон мечей, молодецкое хэканье, кличи.. Проносились тучи стрел. Развевались на ветру стяги. Вокруг искаженные страшными гримасами лица.. Чьи? Да это же – враг! Бей его, бей! Ткни в грудь копьем, рви кольчугу, намотай кишки на копье! Ах, как пахнет кровавая требуха врага! Так тебе! Бог с нами! С нами Бог.. Удар. Еще удар. Уа-а-а-а!!!! Бегите, вражины, бегите! А вот тебе еще.. Ага, упал! Упал, повалился.. Господи.. почему? Почему вдруг погасло солнце?

— Ху-нну-у-у-у!!!

Проскочив вдоль реки, гуннская конница с налета обрушилась на алаудов.. и, наткнувшись на упорное сопротивление, отскочила прочь. Чтобы, собравшись с силами, броситься снова.. И снова.

Дротики и меткие стрелы десятками впивались в щиты, делая их тяжелыми и почти бесполезными в сече. Вот один «жаворонок» уже бросил свой щит, вот – другой, третий, десятый. Уже не было плотной стены щитов – знаменитой римской черепахи, и гунны прорвали строй.. а следом за ними ринулась и германская пехота.

— Хунн-у-у! Хунн-у-у-у!!!

— Алауда!

— С нами Бог!

Рядом с конем Аттилы было вкопано в землю два деревянных столба. На одном, вселяя в воинов уверенность в победе, гордо реяло волчье знамя гуннов, на другом уселся, крепко обхватив столб ногами, наблюдатель, «зоркий глаз» – избранный из самых молодых воинов, почти что мальчишек. Опасное было дело – так вот сидеть, смотреть во все глаза, наблюдать, сообщать повелителю. Враги ведь тоже не были дураками и прекрасно понимали, что к чему. С начала битвы это был уже четвертый мальчик, трое, со стрелами в груди, валялись в траве под столбом. Кое-кто еще стонал, закрывая окровавленными руками рану. Никто к ним не подходил, не до того было.

— Хунну-у-у! Хунн-у-у! Аттила-а-а-а!!!

— С нами Бог!

— Алауда! Цезарь!

Торисмундовых воинов было раза в полтора больше, а ближе к вечеру наблюдатель заметил подошедшие к врагам резервы. Очнулся, сообщил повелителю.. и рухнул, пронзенный стрелою.

На круглом лице Аттилы не дрогнул ни один мускул:

— Отходим, как договаривались, – подняв руку, молвил он подбежавшим херцогам и эрлам.

Те тут же вскочили на коней. Грохнули барабаны. Трубачи затрубили отход.

Везеготы радостно завыли. Те, кто хоть что-то еще понимал в пылу затянувшейся битвы.

Заслышав вой труб, Варимберт-херцог оглянулся, погладив по холке коня:

— Будьте готовы. Кажется, у наших не очень дела.

— Мои готовы, – усмехнулся в усы старый сигамбр Хлотарь, рубака, чье украшенное шрамами тело помнило не одну большую войну. – Радомира я пошлю во-он на тот кряж.

— Понял тебя, – херцог наклонил голову, – действуй.

Посланный Хлотарем гонец в точности передал Раду приказ. Князь, повернув голову, оглядел своих:

— Ну, вот и пора, парни!

Подкинув в руке секиру, улыбнулся во весь рот верный Скорька. Ракса, переглянувшись с Гутбольдом, покрутил копье. Хукбольд что-то, смеясь, сказал своим соплеменникам, Видибальду и Фрезу. Да-а-а.. Так уж вышло, что Радомир командовал теперь почти исключительно германцами – готами и данами.

Внизу, в долине, снова заиграла труба.

— Идем! – радостно дернулись даны.

— Экие вы нетерпеливые! – скривил губы Рад. – Станете сами конунгами, тогда и будете все решать.

— Мы скоро станем!

— Не сомневаюсь. Сам с простых шоферов начинал.

Князь не был уверен, что хоть кто-нибудь понял, о чем он. Точнее, даже был уверен, что никто не понял. Ну, все равно – пошутил, поддержал скрипящих зубами парней. И сам уже нервничал – скорей бы все началось, скорей бы!

И вот..

Близкая труба заиграла два раза.

Рад махнул рукой:

— Ну, вот теперь – пора! Хэй, парни! Россия, вперед!

— Вода-а-а-аннн!!!

Развернув строй, весь засадный отряд Варимберта-херцога бросился с плоскогорья вниз, в долину, прямо на преследовавших притворно отступивших гуннов врагов. О, Аттила прекрасно знал, что делал, когда заманивал везеготов в ловушку! Воины херцога словно бы посыпались сверху, что давало немаловажное преимущество: ловчее было достать врага, поразить. Да и, правду сказать, Торисмунд не ожидал подобного – он-то думал, что битва уже кончилось. Ошибался – все еще только начиналось.

— Вода-а-ан! – с жутким кличем вырвавшийся вперед Ракса ударом копья раскроил врагу череп вместе со шлемом, и, прыгнув на только что упавший в грязную лужу труп, что-то радостно завопил – то ли угрожал, то ли хвастался.

Воины Варимберта рассыпались, и строй уже не держали, невозможно это было сейчас сделать, да и не нужно, и на равнине-то германцы, локоть к локтю, как римляне, никогда не сражались и щиты не смыкали – для длинного меча, для секиры нужен был размах.

— Свентовит! Мокошь! – бежавший рядом Скорька, упрямо наклонив голову, тоже призывал на помощь богов. Или просто испрашивал у них удачи?

Они свалились на врагов, точно снег на голову, в буквальном смысле слова, соскочив с кряжей. Вот это была неожиданность. Впрочем, вестготы быстро опомнились – все ж не послушницы из женского монастыря, воины, да еще какие!

И с новою силой закипела сеча.

Рад схватился с одним.. Рубанул с плеча. Неуспевший увернуться вражина завыл, роняя в траву клинок. А хевдинг уже бежал дальше, врезаясь в гущу врагов.. Вот вам, вот!