Варвар

— Экий ты кровожадный парень. У тебя с головой все в порядке?

— Скоро, очень скоро ты ответишь за все!

— Ну вот, опять завел старую песню – тошно слушать. Лучше б чего новенького сказал.

Амбрионикс ничего больше не отвечал, вообще перестал разговаривать, наверное, обиделся, не понятно только, на что. Да на что угодно, галлы – народ обидчивый, словно дети.

Утром пленнику принесли поесть – кусок вареного мяса и белый галльский хлеб, мягкий и вкусный до невозможности. Даже отвели оправиться, в сопровождении трех вооруженных мечами и копями стражей – с голыми-то руками не забалуешь, не Рембо, чай.

Днем в узилище посветлело – сквозь щели в воротах все-таки проникало яркое весеннее солнышко. Немного вздремнув (после сытной трапезы сморил-таки сон), молодой человек тщательно обследовал помещение, не обнаружив ничего такого, что поспособствовало бы побегу – ни выщербленных стен, ни дыр в крыше, ни гниловатой воротной досочки. Ну, а насчет подкопа ясно было с самого начала.

Пожав плечами, Рад уселся, привалившись спиной к теплым, уже нагревшимся на солнце, воротам, и, вытянув ноги, принялся думать, на этот раз уже не ругая себя за ротозейство, а размышляя в другом, более конструктивном, направлении.

Если его дружинники уцелели – а это, скорее всего, было именно так – значит, очень скоро они будут здесь, заявятся в поисках своего хевдинга, станут везде рыскать – сделать это запросто, армия Торисмунда (да и того же Аттиды) вовсе не четко укомплектованные римские легионы, а, грубо говоря, всякий сброд, каждой твари по паре – готы, франки, словене, бургунды, гепиды, герулы, аланы.. Кого только нет! Издавна подобные сборища назывались алеманами – «бродячими шайками», с течением времени это презрительное прозвище перешло на целый народ – французы до сих пор именно так называют немцев, вроде бы как по названию одного из германских племен. Ан, не было такого племени, был просто – сброд, от которого войско короля Торисмунда отличалось разве что только численностью. Нет, были, конечно, верные отряды тех ж вестготов, однако в достатке имелись и другие – гепиды, герулы, франки и прочие, которым, по большому-то счету, было все равно, за кого воевать – за римлян или за «гуннов». «Гунны» Аттилы, кстати, значили в это время то же, что «алеманы».

А раз так, дружинникам Радомира можно было свободно затеряться среди многочисленных воинов вестготского правителя. Если парней, правда, не.. Нет. Не хотелось бы верить в плохое. Все же в хорошее-то верить куда как приятнее, из этого хорошего и исходить надо. Подать дружинникам какой-нибудь знак! Написать на воротах что-нибудь этакое, типа – «Здесь был Радик» или «Скорька – дурак!». Гм.. написать-то неплохо бы, да только как это сделать – ворота-то заперты? Да и чем.. Кого-нибудь попросить, что еще остается?

Повернув голову, пленник припал глазом к щелке. Насколько он успел заметить, амбар располагался на заднем дворе обширной усадьбы, на редкость неопрятном и захламленном. Обломки веток, старые грабли, жнейка без обоих колес и оглобель, какие-то тряпки. Видать, усадьба когда-то принадлежала врагам Торисмунда, была у них отобрана и ныне пустовала.. или не пустовала, а просто у нового хозяина пока до нее руки не доходили.

Интересно, кто сейчас сторожит? Неужто снова Амбрионикс? Не, не может быть – когда же он спит-то?

— Э-эй! – негромко позвал узник. – Кто здесь есть-то?

Отозвались сразу:

— Чего тебе, гуннская собака?

— Попить бы.

— Тебе ж только что давали воды!

— Вода не вино, много не выпьешь!

— Неплохо сказал, собака! – с улицы послышался смех. – Еще чего скажешь?

Конечно же торчать здесь, на заднем дворе, любому покажется скучным. Что тут делать-то? Разве что спать.. или вот, поболтать с пленником. Просто так, от скуки. Тем более, что дневной страж, в отличие от ночного, похоже, не имел никаких особых причин ненавидеть гуннов, сиречь – и узника тоже.

— Не знаю даже, чего тебе и сказать, – задумчиво протянул Рад.

Потом немного помолчал и спросил:

— А когда меня на допрос поведут? И поведут ли вообще?

— На черта ты им сдался – допрашивать! – ошарашил ответом страж. – Где гуннское войско – и без тебя известно. Большое – не спрячешь.

— Чего ж тогда меня тут держат?

— Не знаю. У графа спроси. Если он тебе, конечно, скажет.

Стражник снова захохотал, как видно, ему показалась весьма забавной собственная шутка. Голос молодой, веселый. Говорит по-латыни, но это та самая «галльская латынь», что у римлян вызывает лишь зубовный скрежет.

— Говоришь, спросить у графа? – Радомир нарочно произнес эту фразу по-готски, и часовой отозвался не сразу. Опять же – на испорченной галльским диалектом латыни:

— Спроси, спроси.

Судя по всему, этот парень понимал германскую речь, но разговаривать предпочитал по-своему. Значит, не германец, не из Торисмундова воинства. Местный. Скорее всего – зависимый человек Вириния, может быть даже – раб. Хотя нет – рабу вряд ли доверили бы охранять пленника.

— Слышь, а ты что тут сидишь-то?

— Тебя стерегу! Непонятливый ты, словно осел.

И снова хохот. Да-а, парнишка веселый.

— Скучно тут.

— Ого! Надо же! Тебе тоже скучно? Погоди-и-и, скоро повеселишься. Упаси Господь от такого веселья.

— Упаси Господь! – эхом повторил узник.

— Хо? – тотчас же изумился стражник. – Ты христианин, что ли?

— Христианин. А ты как думал?

— А гунны – язычники. Хотя ты не гунн, а гот. Еретик-арианин! Хуже язычника, тьфу! Гореть тебе в аду, парень.

— Ладно ругаться-то, – примирительно заметил Рад. – Может, я никакой не арианин, а такой же добрый кафолик, как и ты!

— Иди ты! – часовой явно не поверил, но, заинтересовавшись, наконец-то явил себя – уселся на корточки перед воротами амбара. – А ну-ка скажи, кто сейчас папа?

Во, вопрос! Радомир и не знал. Нет, Бенедикта помнил, и Иоанна Павла Второго, а вот нынешнего.. увы.. Впрочем, кое-что припоминал.. так, смутненько.. Лев, что ли?

— Лев! – пленник выпалил наугад.

И – попал!

— Ишь ты! Ну, это и еретик может знать. А ну-ка, молитву какую-нибудь прочти!

— Молитву? Гм.. сейчас.. вот.. патер ностер.. патер ностер.. премиум.. Черт!

— Нерадивый ты христианин, я смотрю. Нечистого рядом со Христом поминаешь!

— Ла-адно, – протянул узник, пытливо вглядываясь в своего караульщика.

Как и предполагал хевдинг, на гота тот походил мало – на вид лет пятнадцать, юное курносое лицо с рыжими непослушными вихрами, короткая туника, браки, куцый дешевый плащик, из оружия – короткое копьецо, небрежно прислоненное к жнейке, можно даже сказать – брошенное. Глаза – большие, светло-синие, и в них – ну такое любопытство! Такое желание поболтать – все равно, о чем. Родион такую породу людей знал, встречал когда-то довольно часто, особенно почему то среди таксистов, такие типы попадались – секунды молча посидеть не могли, все ля-ля-ля-три-рубля.. На все темы сразу.

Вот и парень этот явно был из таких – Рад просек сразу и уже не намерен был отступать.

— Слушай, умеешь в города играть?

— Это как – в города? – заинтересованно моргнул стражник.

— А так: я называю город, а ты другой – на ту букву, с которой тот, что я назвал, закончится. Ну, например, я говорю – Генабум. Ты теперь – на «М».

— Медиолан! – часовой врубился в игру сразу, даже уточнил. – Тот самый, который твои соплеменники-гунны недавно разграбили.