Страница 69 из 69
Взглянув на удовлетворенное лицо супруга, Елизавета поняла, что он решил какую-то проблему, прежде доставлявшую ему немало беспокойств. Она подошла к нему и взяла за руку.
– Филипп, – сказала она, – вижу, что у вас хорошее настроение. Я рада за вас.
Он наклонился и поцеловал ее в лоб.
– Изабелла, – сказал он, – давайте помолим Бога, чтобы он подарил нам сына.
Еще раз взглянув в невозмутимое лицо Филиппа, Елизавета вдруг почувствовала, что все ее тело леденеет от ужаса.
Карлос уже не кричал, не угрожал стражникам. Недавно он выпил специально для него приготовленный бульон; после этого на Карлоса нашла какая-то слабость. Теперь он мог только лежать, а говорить – лишь шепотом.
Казалось, он не понимал, где находится. Его мысли блуждали в далеком прошлом; он называл себя Малышом и просил принести ему какой-то медальон.
Стражники послали за исповедником.
Вместе со священником пришел Филипп. Карлос открыл глаза и спокойно посмотрел на отца. Затем его губы тронула чуть заметная улыбка.
Он знал. Знал, но теперь в его глазах не было ненависти. Он знал, что вскоре покинет этот мир, где его отец имел все, о чем он, Карлос, мечтал: честь, достоинство, уважение людей и… Изабеллу.
Карлос хотел заговорить, но язык не слушался его. Поэтому улыбка Карлоса означала: я хотел убить вас, но сделал так, чтобы вы убили меня. Думаете, вы победили меня? Ошибаетесь, все будет так, как я сказал: «Я всегда буду между вами и Изабеллой».
Глядя на эту предсмертную улыбку, Филипп понял, что в его противостоянии с сыном победа все-таки досталась Карлосу.
Елизавета знала, что она уже никогда не подарит Филиппу сына, о котором они оба так долго молили Бога. Она умирала – последняя попытка выполнить желание супруга стоила ей жизни.
Елизавета глубоко переживала смерть Карлоса. Она знала, что его трагедия была неразрывно переплетена с ее собственной. Она устала от этого жестокого мира, в котором ей выпало жить. Из Нидерландов приходили сообщения о кровавых погромах, которые там устраивал Альба. В ее родной Франции полыхало пламя гражданской войны. Она не желала жить в этом страшном мире.
Она сбежала от матери, но от Филиппа ей некуда было деться. Она правильно делала, что опасалась Филиппа, когда слышала самые первые рассказы о нем. Когда он теперь приходил к ней, она видела в нем не короля и заботливого супруга, а убийцу собственного сына. Карлос и вправду навсегда остался стоять между ними.
Слава Филиппа была мрачной славой – но при всем при том она жалела этого странного, несчастного человека.
Чувствуя, что часы ее сочтены, она хотела сказать ему: «Филипп, вам не удается осуществлять ваши мечты, и эти неудачи происходят от вас самих… Вы могли завоевать весь мир, а я могла бы любить вас так, как вы того желали. Будь у вас хоть немного терпимости и подлинной доброты, весь свет с радостью признал бы вас своим правителем. Но вы этого не поняли, а потому сами виноваты во всех ваших бедах».
Но могла ли она произнести вслух такие слова? И мог ли он понять их?
Ее дочь умерла через несколько часов после рождения. Сидя у ее постели, Филипп вдруг со всей ясностью осознал, что она навсегда покидает его.
– Изабелла! – воскликнул он. – Вернитесь ко мне! Мы еще можем быть счастливы!..
Она печально улыбнулась.
– Слишком поздно, Филипп, – прошептала она. – О, не жалейте меня, прошу вас. Я перехожу в лучший мир, чем этот.
– Изабелла… Изабелла… мне так много нужно сказать вам… Наша жизнь будет лучше, чем была… Обещаю вам!
Но он уже знал, что потерял ее. И ему казалось, что он слышит безумный хохот убитого им сына.