Страница 4 из 4
Первое у меня было готово со вчерашнего вечера.
Я принес банку из стационара.
Феликс сдал арестанта с рапортом, происшествий за ночь не зафиксировано, задержанный вёл себя тихо, к стеклу никто не подходил. По тому, с каким облегчением комендант покинул пост, я понял, что ночь наедине с этой тишиной далась ему тяжелее, чем он готов был признать.
В лаборатории я поставил банку на новенький стол, под яркую бестеневую лампу. Денисов и Петрович подошли с двух сторон.
Пленница сидела на дне. При появлении света она поднялась, неспешно проползла по стеклу вверх, до середины банки, и устроилась там, развернувшись к нам. Ко всем троим по очереди, с равномерностью поворотной камеры.
— Задачка со звёздочкой, — сказал я. — Вводная такая. Пчела появилась позавчера, вела меня двое суток, на мёд и сироп не реагировала вообще. Пасечник с сорокалетним стажем свою не признал и дал заключение: это работа. Пуховик её эмпатически не слышит. Совсем. Пустое место в форме пчелы.
— Весело, — сказал Денисов без всякого веселья.
— И главное условие, из банки, не выпускать. Ни при каких обстоятельствах. Что бы ни понадобилось для анализа, ищем способ сделать это через стекло. Кирилл, с тебя эфирограф. Пронеси банку через контур, посмотрим, есть ли у неё Ядро и что там вообще внутри, магия или техника. Пётр Петрович, лабораторная часть ваша.
— Контур возьмёт и через банку, — прикинул Денисов вслух. — Стекло даст помеху процентов пятнадцать, введу поправку. Модель Ядра, если оно там есть, получим быстро. Если его там нет, тоже узнаем, и это будет ответ поинтереснее.
— Вот именно, — сказал я.
— Через стекло, значит, — Петрович уже разглядывал банку, склонившись и уперев ладони в колени. — Стекло стандартное, поправку дадим… Погодите-ка.
Он выпрямился, прошёл вдоль свежесмонтированных полок, безошибочно выдернул из ещё не разобранной коробки мощную часовую лупу и вернулся к банке.
Смотрел он долго. Сначала с одной стороны, потом обошёл стол и зашёл с другой. Пчела не пряталась. Она сидела на стекле изнутри, расправив крылья в спокойную рабочую позицию, и позволяла себя разглядывать с терпением музейного экспоната.
Лицо Петровича по ходу осмотра менялось. Ушло утреннее довольство, ушла хозяйская хмыкающая деловитость. К концу осмотра над банкой стоял другой человек, из тех его годов, в которых были и комиссия, и «край бездны».
— Так, — сказал он медленно. — А вот это уже интересно, док…
— Что там?
Петрович не ответил. Он сменил угол, придвинул лампу и приник к лупе снова, по его сгорбленной над банкой спине было ясно, что торопить его сейчас бессмысленно.
Денисов вопросительно посмотрел на меня. Я качнул головой, работайте.
Дверь лаборатории я прикрыл за собой тихо, оставив за ней лампу, банку и двух специалистов, у одного из которых мрачнело лицо. Ответ дозреет, с такими вещами это вопрос часов.
А у меня в стационаре был пациент, который уже проснулся.
Я зашел внутрь. Там стоял покой того сорта, который не купишь ни за какие деньги, его можно только выстроить.
Работал кондиционер, ровно гудели лампы дневного дежурного света, из боксов по левой стороне на меня без интереса глянул вчерашний парадный гость, кролик с растянутой лапой, оставленный на сутки понаблюдаться.
У дальней стены, за которой дышало своё тепло, всё было спокойно, и я по многолетней привычке отметил это спокойствие отдельной строкой.
Свинка сидела в боксе на чистой подстилке. За ночь и утро её отпоили и откормили по всем правилам, капельница своё отработала, и разница была видна невооружённым глазом, бока перестали западать при каждом вдохе, глаза смотрели ясно.
Перебинтованные копытца в белых носочках отдыхали на сложенном пледе, и лежали они уже по-хозяйски, вразброс, как лежат лапы у зверя, который перестал быть готовым вскочить.
Пуховик поднял голову со своего поста у дверцы.
«…проснулась… ела… меня уже слышит, я ей тихо говорил, что тут не страшно…»
— Молодец, — сказал я ему вполголоса. — Подежурь у двери.
Барс поднялся, потянулся всем корпусом и перетёк к входу в стационар, где и улёгся, отрезав нас от остального мира.
За дверью, к слову, мир проявлял активность. Из-за неплотно прикрытой створки доносился отчётливый шёпот Сани «да тихо ты», сдавленное Ксюшино «я тихо!» и степенное дыхание Любови Степановны, которая даже не притворялась, что проходила мимо. Подслушивающая делегация заняла позиции.
Разгонять я их не стал. Захочет говорить при них, её право, а страху в этих троих не было ни на грамм.
Я взял табуретку, поставил её напротив бокса и сел. Не над пациенткой, вровень. Открыл дверцу и положил руки на колени, на виду.
Свинка смотрела на меня.
— Ну, — сказал я тихо. — Рассказывай. Откуда ты?
Она смотрела ещё некоторое время. Взгляд шёл по мне сверху вниз, по лицу, по рукам, которые вчера ловили её, бинтовали и не сделали ни разу больно. Я знал этот взгляд. Им смотрели на меня все, кого эти руки вытаскивали, от барсёнка из подворотни до чемпионов, и означал он всегда одно и то же. Доверие в чистом виде, без примесей, того безоговорочного сорта, который зверь выдаёт один раз и на всю жизнь.
Такой аванс надо отрабатывать. Я сидел неподвижно и ждал, торопить её было нельзя, у страха, из которого она выбиралась, свои сроки выветривания.
Свинка перенесла вес вперёд, ближе к открытой дверце, и заговорила. Тихо, но связно.
— Я сбежала из ужасного места…
P.S. Эта книга находится в процессе написания, и для того, чтобы быть в курсе публикаций новых глав, рекомендуем добавить книгу в свою библиотеку либо подписаться на Автора.
Спасибо.