Когда тьма любит

Она вздыхает глубже, переворачиваясь на бок, лицом ко мне. В полумраке я вижу ее расслабленные черты. Она выглядит такой беззащитной, такой хрупкой, что мне до боли хочется защитить ее от всего мира. От этого ублюдка Брендона, от ее собственных страхов, от общества.

Я провожу пальцами по ее запястью, нащупывая пульс. Ровный, спокойный. Впервые за последние дни я тоже чувствую, как мое сердце перестает биться в бешеном ритме. Я закрываю глаза и просто слушаю ее дыхание, впуская его в себя, как наркотик.

Я не заметил, как задремал, сидя на полу у кровати. Очнулся от того, что телефон вибрировал. Диана. От нее кучу сообщений. Глаза цепляют несколько слов. Этого хватает, чтобы вскочить на ноги и рвануть к двери.

Я встречаю ее, женщину, которую ненавижу больше всего, прямо перед комнатой Брендона. Она уже схватилась за ручку двери, но, увидев меня, повернулась.

- О, Найт, когда ты вернулся?

Вспоминаю все, что говорил Карпов и прямо здесь хочу придушить эту суку. Убила мою мать еще и наглости улыбаться мне хватает? Двуличная тварь! Я терпеть таких никогда не мог. Но ради ангела, кажется, придется вытерпеть ее бесячую рожу.

- Недавно, - отвечаю, как можно спокойнее, хотя внутри все кипит. - Кстати, давно хотел с вами чая выпить. И поболтать. Может сейчас?

- Я не против, конечно, но... Хотела Сирию проведать.

- Бросьте, скоро у вас будет полно возможностей этого сделать. А вот я уйду.

Несу всю эту хрень с дурацкой улыбкой на лице и сам себя ненавижу за эти слова, хоть они ничего и не значат. Я лучше умру, чем оставлю ее вам и уйду.

Она колеблется, и я вижу, как в ее глазах мелькает что-то похожее на подозрение. Но тщеславие и привычка контролировать все вокруг берут верх. Змея улыбается той самой слащавой улыбкой, от которой у меня сводит скулы. Вздыхает, поправляя идеально уложенные волосы, и кивает.

- Ну, по сути ты прав, - она отпускает ручку двери и делает шаг в мою сторону. - Чаю так чаю. Только ненадолго, мне еще нужно проверить меню для свадебного ужина.

Я киваю, пропуская ее вперед, и мысленно выдыхаю. Она повелась. Пока мы спускаемся на первый этаж, я краем глаза поглядываю наверх и чувствую, как внутри закипает мрачное торжество. Еще несколько часов. Всего несколько часов, и я вытащу ее отсюда, подальше от этой фальши, от этого дома, который давно стал клеткой.

На кухне я делаю вид, что увлечен заваркой чая, пока эта лицимерка долбаная садится за стол, снова поправляя идеальную прическу. Она начинает говорить о планах на свадьбу - о цветах, о гостях, о том, как важно, чтобы все было «безупречно». Я слушаю вполуха, вставляя дежурные «да», «конечно», «вы правы», и чувствую, как с каждой минутой закипаю все сильнее. И как только выдержу, когда повернусь и сяду за один стол с этой сукой, если даже не видя лица, она меня выводит из себя?

Когда чайник закипает, я разливаю кипяток по чашкам и ставлю перед ней одну. Она берет ее, но не делает ни глотка. Что? Думаешь отравить пытаюсь? Размечталась. Не настолько быстрой смертью ты сдохнешь, дорогуша.

- Ты какой-то странный сегодня, Найт, - говорит она, глядя на меня с прищуром. - Обычно ты замкнутый, избегаешь всех, а тут сам пригласил на чай. Что-то случилось?

Я замираю на долю секунды, но тут же натягиваю маску равнодушия. Слишком рано она начала подозревать.

- С чего вы взяли? Просто настроение хорошее. Ну или стало лучше, когда увидел вас, - я пожимаю плечами, делая глоток своего чая, хотя внутри все кипит от лжи. Черт, что за херню я несу?!

Она смеется - звонко, наигранно, и этот смех режет слух.

Я заставляю себя улыбнуться в ответ, хотя каждый мускул моего лица сопротивляется этому. Мне хочется выплеснуть кипяток ей в лицо, но я сжимаю чашку так, что пальцы начинают болеть.

- Ты знаешь, Сирия очень нервничает перед свадьбой, - говорит она. - Но Брендон такой заботливый, хоть и строгий. Он говорит, что после церемонии она забудет о всех своих страхах. Мужчины в нашей семье такие. Как бы ни было сложно, находят время для любимых и всегда берут на себя всю ответственность за девушек, которых любят.

- Да? - вскидываю я бровь. - Но че-то за мою мать ваш дорогой муж ответственность не взял. Просто кинул в лечебницу.

Она смотрит на меня с легким недоумением, словно пытаясь разгадать подтекст моих слов. Я вижу, как ее пальцы сжимают чашку чуть сильнее, и понимаю, что она что-то чувствует. Но ее надменность не позволяет ей спросить напрямую. Вместо этого она просто кивает и переводит разговор на другую тему - о том, куда я собираюсь поехать как только закончится этот месяц. Не могу ей ответить, куда захочет ангел. Пока не могу. Я и терплю-то ее только, чтобы Сирия поспала спокойно. И только ради нее сдерживаюсь, чтобы не наброситься на эту змею, хотя каждая секунда, проведенная с ней, высасывает из меня силы.

Проходит еще полчаса, прежде чем она наконец встает, собираясь уходить. Я провожаю ее до лестницы, чувствуя, как напряжение спадает с плеч. Как только ее каблуки исчезают на втором этаже, я разворачиваюсь и практически бегу обратно в свою комнату.

Я врываюсь в комнату и первым делом смотрю на кровать. Она все так же спит, даже не пошевелилась за все это время. Свет от уличного фонаря падает на ее лицо, и я замираю, просто глядя на нее. В груди разливается странное тепло, которое я не могу объяснить словами. Я подхожу ближе, сажусь на край кровати и осторожно убираю прядь волос с ее лица. Я готов убивать за то, чтобы каждое утро просыпаться и видеть это лицо первым. Готов сжечь дотла этот проклятый дом, если кто-то посмеет ее тронуть.

Подхожу к креслу, что стоит у окна и сажусь на него. Опираюсь на спинку, не сводя с нее глаз.

Не знаю, сколько времени проходит. Минуты сливаются в одно тягучее желе, и я просто сижу, глядя, как тихо вздымается ее грудь. В голове пустота - та самая пустота, которая наступает только рядом с ней. Никаких голосов, никаких криков, никакого звона стали. Только ее дыхание и редкие шорохи ночного дома. Я чувствую, как мои плечи понемногу расслабляются, хотя где-то в подсознании все еще тлеет готовность к бою. Но здесь, в этой комнате, я позволяю себе быть просто человеком. Уставшим, измотанным, но живым.

В голове проносится план - забрать ее, увезти туда, где никто не сможет достать. Ни Брендон, ни его мать, ни вся эта гнилая семейка. Знаю, что будет трудно, много чего изменится и, возможно, окружающие встанут на сторону этих лжецов. Но я разгребу все. Обещаю, ангел. Это будет длиться недолго.

Проходит час. Два. Я сижу в кресле, не в силах отвести от нее взгляд. Каждое ее движение - даже легкий вздох или то, как она переворачивается во сне, - отзывается во мне глухой дрожью. Я чувствую, как время тянется бесконечно медленно, и это блядь так охрененно.

Внезапно она шевелится, и я весь обращаюсь в слух. Она что-то бормочет во сне, хмурится, словно видит дурной сон. Ее пальцы сжимают край одеяла, и я инстинктивно подаюсь вперед, готовый разбудить ее, если станет совсем плохо. Но она затихает так же резко, как и начала, и лицо снова становится спокойным. Я выдыхаю, откидываясь назад и невольно улыбаюсь.

Улыбаюсь блин. Потому что знаю, что с этого момента она больше не будет ночевать с ним в одной комнате, что никто больше не тронет ее, не заставит дрожать от страха. И самое главное - она будет только моей.