Когда тьма любит

- Тяжелый случай. Поэтому и не стоит ехать в такую даль. Дома лучше как ни крути.

- Она умерла бы раньше, если бы я не отвез ее туда.

Ощущение, что мы участвуем в каком-то допросе. Отец, казалось, вел допрос, а Найт отвечал неохотно, будто ему было скучно. Но я видела, как напряжены его плечи, как сжата челюсть.

- А из-за чего? - продолжает отец, даже не пытаясь скрыть своего любопытства.

- Это не имеет значения, - коротко бросает Найт, и в его голосе появляются новые, резкие нотки.

- Я бы предпочел знать, - настаивает отец.

- А я предпочел бы, чтобы ты перестал задавать свои глупые вопросы, - переходит на грубость и воцаряется тишина. - Грубовато, но по-другому до вас не довести, что я не настроен на такие беседы. Я здесь всего лишь на месяц. И сюда приехал не для того, чтобы с вами в семью играть. Вы собираетесь породниться с ними, а не со мной. Так задавайте свои вопросы им, а не мне.

Наверное даже соседние столики навострили уши от такого заявления. Не знаю, какая цель была у отца, но она однозначно провалена. С ним редко кто может позволить себе такой тон разговора. Еще раз убеждаюсь, какой он безбашенный. Что на уме, то и на языке. Тема про мать для него, кажется, больная.

- Что ж, я тебя услышал, парень, - идет на компромисс папа, что обычно несвойственно для него.

- Вот и славно.

Папа снова погружается в разговор о компании и делах с Брендоном. Каролина отходит в группе женщин. Диляра вскоре тоже покидает стол из-за телефонного звонка. А вот куда мне подеваться от самой опасной двойки напротив себя?

К счастью, брат, выругавшись, прячет телефон в карман и встает со стола. Проблемы? Или узнал о планах отца?

- Отлично. Давай познакомлю тебя с некоторыми из них. Как раз и новыми связями обзаведешься.

- Вы правы. Сирия, мы скоро.

Брендон целует меня и вместе с папой тоже уходят. Остаемся только мы. Я и карие глаза напротив. Воздух настолько сгущается, что аж в горле пересыхает. Отпиваю из бокала, но все равно сухо во рту.

Меня охватывает холодная волна страха. Я вновь пытаюсь отвести взгляд, но словно примагниченная, смотрю в его глаза. Позади осталась и поддержка Диляры, и уверенность, подаренная Брендоном. Сейчас я снова одна, один на один с угрозой, застывшей в его лице. Он усмехается, и эта усмешка хуже всякой угрозы.

- Чего сжимаешься, ангел? Неужто боишься меня?

Чертово прозвище, которое приклеилось ко мне с первой нашей встречи.

- С чего бы? - лгу я, пытаясь придать голосу твердость. - Просто остерегаюсь.

- Ах, остерегаешься? - он подается вперед, и его голос становится тише, но от этого только опаснее. - Тебя брат обижает?

Вопрос застает врасплох. Откуда он...

Беру себя в руки, стараюсь держать лицо прямо, не выдавая ни единой эмоции, которая могла бы подтвердить его догадки.

- Чей именно? - говорю я, чувствуя, как дрожат колени. Хорошо хоть это не видит.

- Твой, конечно же, - отвечает, откидываясь на спинку стула. - Я же тебя не обижаю.

Не обижает он видите ли.

- Чего ты ко мне прицепился? Я тебе ничего не сделала. Так что прекрати.

- Прекратить что?

- Все. Не разговаривай со мной. Не смотри. Не прикасайся ко мне, - выпаливаю я, не в силах больше сдерживаться.

Его мои слова лишь сильнее забавляют.

- Запрещаешь?

- Запрещаю.

- А если я не послушаю?

- Пожалеешь.

- Пожалею? - он усмехается. - Ты мне угрожаешь?

- Я тебя предупреждаю.

- Предупреждаешь? Думаешь, я боюсь твоего жениха? Или отца? А может брата? Скорее уж им стоит дрожать. Я ведь срок мотал. И знаешь, ангел… - он подается вперед, наклоняясь ближе, и продолжает тихим, вкрадчивым шепотом. - Твоему милому жениху с этого самого момента действительно стоит начать бояться потерять свою невесту. Мне дохуя осточертело наблюдать, как он сегодня весь вечер лип к твоим губам. И дохуя хотелось попробовать их самому. И не только губы.

Я ощущаю, как кровь стынет в жилах. Он не просто бросает слова, он вкладывает в них всю свою темную, хищную силу, словно пытаясь выжечь мой разум. Холод пробегает по венам, и сердце забивается так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Страх, липкий и всепроникающий, сковывает меня, делая неспособной ни выдохнуть, ни думать.

Карие глаза напротив сверкают теперь не просто угрозой, а предвкушением. В них читается желание, настолько откровенное и неприкрытое, что оно обжигает, вызывая отвращение и ужас.

Это не просто слова, это угроза, реальная, ощутимая. Я вижу в его глазах ту опасность, о которой он говорит, и это пугает меня до дрожи.

- Что нам с этим делать, ангел? Что сделать с тем, что я тебя хочу?