Мелодия двоих

Найти телефон Саши — не проблема. Классуха собирала их в конце одиннадцатого класса, чтобы связаться после выпускного для встречи одноклассников. Полина не сходила ни на одну, не желая видеть тех, кто ей был очень противен.

Она нашла скачанный файл со списком одноклассников, безошибочно находя номер Саши. Большой палец замер над экраном. Всего лишь одно движение отделяло от звонка.

— Дура ты, Иванова, — прошептала себе под нос, блокируя экран телефона.

Было только одно место, куда мог пойти Саша, и оно было очень неблизким. Буквально на другом конце города.

Полина узнала о нём совершенно случайно, когда услышала от его лучшего друга, что они отдыхали на заброшенном причале. Сказал, что это место по-своему хорошо для Фихнеева, и он там чувствовал себя свободно, забывая о приближающихся экзаменах и поступлении в университет.

Решение вызвать такси стало самым оптимальным.

Через двадцать минут она была в не самом лучшем районе города, летя мимо подозрительных кирпичных пятиэтажек, которые вовсе не внушали доверия.

Толпы мужиков, собравшихся возле подъездов, нагоняли панику, поэтому она ускорилась, выбираясь в кооперативный гаражный сектор, который прямиком вёл к заброшенной пристани.

Её отделяли несколько десятков метров от неизбежной встречи.

И зачем она пошла? Что скажет? Какая дикая глупость!

Полина замедлилась лишь на секунду, не зная, зачем пришла.

Сердце подсказывало, что нужно идти вперёд и как можно скорее, поэтому она почти сорвалась на бег, вылетая на пустынный пляж с поломанным деревянным пирсом.

Пообещала себе, что подумает о своём поступке позже. Когда — непонятно. Возможно, не в ближайшее время.

***

Саша лежал на сломанном причале, думая о сегодняшнем дне как о самом провальном.

Ровно в шесть часов позвонила мама и сказала, что дедушка умер.

Эта новость принесла слишком много боли. Фихнеев даже не сдержался. Его глаза слезились, пока он ехал домой, к родителям, где уже все были в курсе ситуации. Антон, старший брат, уже вылетел из Питера, чтобы побывать на похоронах, которые состоятся в пятницу.

Дедушка Ваня, как его называл маленький Саша, скончался от онкологии в возрасте семидесяти лет, так и не дожив до своего семьдесят первого дня рождения, которое должно было состояться в конце сентября.

Саша ненавидел жизнь-суку, грёбаных лживых врачей и незнание тонкостей болезни дедушки.

Врачи, обследовавшие дедушку в частной клинике, твердили, что Иван Фёдорович начал чувствовать себя более стабильно. Даже смог немного прогуляться по двору клиники под присмотром медсестры.

Это было две недели назад.

А сейчас ему сообщают, что он скончался. Сегодня днём, ровно в пять часов вечера.

Пять лет назад, когда узнали, что у Ивана появилась доброкачественная опухоль, его отказались оперировать — могло не выдержать сердце. И только тогда, когда семья Ивановых забила тревогу и обратилась в лучшую клинику города, всё стало ясно — доброкачественная переросла в злокачественную.

Дедушка Ваня умолял не говорить об этом Саше, знал, что внук будет сильно беспокоиться, но он всё равно узнал. Скрывать не было смысла, потому что Фихнеев оказался умнее и находчивее. Дом с маленьким садом, над которым работал дедушка, совсем завял. Видно было, что за ним никто не ухаживает. Слова родителей, что дедушка отправился в санаторий, где плохо ловила связь, были блефом.

Саша навещал деда часто, но не слишком. Врачи были против, потому что мужчина был под постоянным наблюдением. Пускали ненадолго — на час или два максимум, но этого хватало, чтобы хлебнуть горечи и едва не разреветься, потому что с каждым днём тяжело больному Ивану становилось всё хуже и хуже.

Он до последнего не верил, что дедушка Ваня просто возьмёт и покинет его. А как же сад? Как же их совместное хобби, принёсшее столько радости?

Теперь, когда он узнал о трагической потере, он не видел смысла в цветоводстве, будто хобби встало поперёк горла. Резко пропал интерес и желание что-либо делать.

Саша глубоко затянулся сигаретой, смотря на фильтр.

Winston silver, как жёсткое и особенно больное напоминание о дедушке, который курил точно такие же сигареты. Фихнеев начал таскать их ещё в пятнадцать, когда отдыхал у него на даче. Иван замечал, но не ругал ребёнка, скорее провёл воспитательную беседу, строго сказав: «Если куришь, не прячься. Не таскайся по углам и не бойся. Возьми сигарету и спокойно покури. Можешь даже вместе со мной, здесь возле дома».

Саша искренне возненавидел эту жизнь за потерю самого близкого, родного и важного человека. Иван был тем человеком, кто учил нравственности, добропорядочности и аккуратности. Он не забывал напоминать, что в каждом человеке существуют принципы и границы, с которыми нужно быть аккуратнее.

Внушал, что люди — это механизм, крутящийся в мире, как белка в колесе. Одни уходят, другие приходят — это замкнутый круг, который никогда не выйдет из системы.

Саша считал, что дед слишком рано ушёл из жизни. Семьдесят — это не предел. Можно жить и процветать дальше. Кто-то решил свыше, что всё кончено, а вот Фихнеев считал иначе.

Столько воспоминаний, смазавшихся в сумбурный ком, заставляющий задыхаться от собственных тяжёлых чувств.

Самое яркое и живое воспоминание — это когда дед решил, что Саша обязан научиться кататься на велосипеде. Было лето, и Саше исполнилось восемь, когда Иван подогнал раздолбанный, старый с пробитым колесом велосипед. Сразу видно, что откопал в сарае, будто знал, что пригодится.

Колесо было починено, тормоза проверены, седушка подкручена — вот Саша пытался проехать несколько метров.

Тогда он пару-тройку раз свалился, заработал разбитые ладони и колени. Его улыбка была широкой и яркой, пока он испытывал велик на прочность. Педали крутились легко, без особого нажима, руль мягко, но с заеданием поворачивался из стороны в сторону.

Зато сколько эмоций получил!

Долго благодарил дедушку, несмотря на грязную и местами порванную одежду.

А потом, через год, родители подарили хороший, новомодный велосипед с разными скоростями и отвезли его на дачу, где Саша проводил всё лето. Тогда он испытал первое счастье выбравшись куда-то дальше посёлка — на глубокие карьеры с маленьким озером. Или до соседнего посёлка.

Воспоминание было болезненным, потому что дедушка Ваня казался вполне здоровым и самым живым! Казалось, что его жизнь будет длиться бесконечно.

И бам.

Резко оборвалась, будто это конец.

Фихнеев не мог поверить, что всё — это предел. Он не сможет больше увидеть морщинистое лицо, мягкую улыбку, тёплый взгляд и почувствовать, как дрожащие руки касались его плеч — это завершение.

Саша зажмурился, будто из него вырывали живую клетку. Ему было по-настоящему больно. Так, что сводило внутренности. Они сжимались, изворачиваясь и сплетаясь в крепкие узлы.

Будто всё хорошее, что с ним происходило, померкло. Оно становилось ветхим и неважным, потому что сейчас было главное одно — не запутаться, не забыться, не уйти в глубокую печаль.

Саша не хотел быть тем, кто проявляет слабость. Дед говорил, что это удел девушек — быть слабыми и чуткими. Мужчины должны всегда оставаться мужчинами, со стойким терпением, железным стержнем и холодной уверенностью.

Но отчего-то было слишком гадко и противно, чтобы не уйти в депрессию.

О, Иван никогда не признавал, что депрессия существует на самом деле. Думал, рассуждая, что депрессия — это лишь внутреннее убеждение, что всё серо и блекло. У молодых и здоровых ребят, у которых вся жизнь впереди, не могло быть депрессии, ведь у них всё ещё только начинается.