Мелодия двоих

— Ты же знаешь, что они означают, верно?

— О… — она зарделась, отрицательно качая головой. — Саша ещё не объяснял, а в работе не встречалось.

Фихнеев обещал, что расскажет об этих лентах, но, видимо, сегодня был не тот день, когда он падок на теорию.

Полина почувствовала себя глупой, поэтому поспешно отвела взгляд от Гоги, продолжая искать повреждённые участки на цветке.

— Странно, — мужчина почесал затылок, выглядя задумчивым. — Розовая лента — это цветы, которые не были пересажены, но нуждаются в частой поливке.

— Чем отличается от зелёной? — спросила девушка.

— Горшки, обвязанные розовой лентой, нуждаются в более обильной поливке. Тем более им нужно восполнять свои полезные свойства, потому что ты обрезаешь израненные листья. Сейчас период засухи, и хлорофитуму нужно больше влаги. Некоторым цветам нужен простой уход.

— Поняла, — выдохнула Полина.

— Я зайду к вам чуть позже?

— Наблюдаете, как работаем? — усмехнулась девушка, взглянув на Георгия.

— Да, некоторые отлынивают от работы, возясь с одним цветком несколько часов, — фыркнул он.

Полина улыбнулась, когда мужчина кивнул и развернулся, чтобы выйти из теплицы.

— Хорошей работы!

— И вам!

Он ушёл, оставляя Полину наедине. Она была недолго — успела закончить с одним цветком, повязать его лентой и перейти к другому, когда вошёл Саша, выглядя более расслабленным и собранным.

Сжав челюсти и приготовившись к атаке вопросов, Полина положила руки на холодный стол и внимательно посмотрела на парня, вернувшегося к гераням.

Она собиралась спросить про ленты, потому что, как ей стало ясно, это была важная деталь в уходе за цветами. Не успела сказать ни слова, потому что услышала низкий голос, пропитанный раздражением:

— Заканчивай пялиться, Иванова. Я не грёбаная картина. Если у тебя есть вопросы — задай их.

Полина расширила глаза от удивления, но тут же сильнее нахмурилась и сжала ладони в кулаки.

— Если бы ты был более обходителен со своим партнёром по теплице, то не забыл бы рассказать о чёртовых лентах, которыми нужно обвязывать горшки!

Саша не обернулся. Он продолжал копаться в горшках, но она увидела, как сжались его челюсти.

— И если бы у тебя было нормальное настроение, ты был бы более щедр на объяснения, что мне нужно сделать с грёбаными горшками с хлорофитумом!

Она даже не поняла, почему так сильно завелась. Лучезарное настроение медленно спадало на нет, и она покривила в отвращении ртом, когда поняла, что причиной этому был Фихнеев.

Отвратительный.

Она ненавидела его.

Полина тяжело дышала, когда Фихнеев всё-таки повернулся, награждая её тяжёлым взглядом. Его губы скривились в отвращении.

— Я в полном порядке, — ответил он, прикрыв глаза и тяжело вздохнув.

Ему потребовалось несколько глубоких вдохов и медленных выдохов, чтобы прийти в себя.

— Ты всё такая же крикунья, как и раньше, — она заметила, как его губы дрогнули в усмешке. — Прекращай, ладно?

— Ты раздражаешь меня, — Полина бросила на него злой взгляд. — Выводишь своим поведением. Одно твоё присутствие заставляет меня беситься!

— А ты перестань беситься, — просто сказал Саша, отворачиваясь к своему цветку. — Эти горшки не нуждаются в пересадке.

— Я уже поняла, — фыркнула она, не прекращая на него смотреть.

Её порядком взбесило, что он из раздражённого и апатичного переключился на доброжелательного и вполне нормального человека, которым был вчера.

— Их нужно будет повязать розовой лентой. Гоша уже объяснил, что она значит, верно?

— Да.

— Отлично. Эти хлорофитумы — настоящее достояние твоей матери. Она любит их не меньше, чем мандариновое дерево.

Полина не смогла сдержать улыбки. Она не была настолько погружена в детали наполнения оранжерей, что мысль о собственном выращенном дереве звучала очень хорошо. Гордо.

— Мандариновое дерево? — переспросила девушка, желая, чтобы Саша рассказал об этом поподробнее.

— Ага. Ольга посадила семечко мандарина в какой-то горшок, чтобы понять, приживётся ли. Потом заметила, что из земли начал пробиваться тонкий стебель, а после появились маленькие листочки. Забавно, что его быстрый рост пришёлся как раз на этот год. Его пришлось пересадить в отдельный горшок, так как он мешал росту другому цветку, и на этом всё. Мандариновое дерево стало проблемным.

Он словно прочитал её мысли, и она была рада, что напряжение, установившееся в теплице, медленно спадало на нет, а испорченное настроение приходило в норму.

Фихнеев мог быть нормальным, и ей это начинало нравиться.

— Почему?

— Оно зачахло, — он поморщился, вспоминая, как ему пришлось срочно «реанимировать» листья, повисшие от нехватки непонятно чего: нужной почвосмеси, поливки или какого-нибудь удобрения для роста.

— Вы спасли его?

— Ну, этот период выпал как раз на защиту дипломов, и твоя мама не смогла следить за деревом, поэтому дала мне и Гоше указание тщательно следить за ним. Я, конечно, люблю цветы, но никогда не работал с подобными растениями. Мне было тяжело приноровиться к выращиванию и щепетильному уходу, поэтому Гоша решил взять на себя всю ответственность.

Она была поражена его искренностью. Он говорил спокойно, без давления, но с чувством поражения, будто ему было обидно, что он не смог поучаствовать в этом деле в полной мере.

— Хотела бы я посмотреть на творения мамы, — тихо призналась Полина, прикусывая изнутри щёку.

Она никогда не была погружена в деятельность оранжерей на сто процентов. Её тяготили мысли, что она может быть только прислужником, который должен всецело подчиняться маме. Да и, признаться, Иванова думала, что покончила с цветами, когда прекратила ездить в деревню к бабуле, чтобы поухаживать за клумбами.

Полина думала, что это хобби — несерьёзное. Не дело всей её жизни. Она полюбила цветы благодаря маме, которая говорила, что это очень важное дело, которое стоит трудов и сил, но девушка не воспринимала это всерьёз. Скорее, она не хотела разочаровывать маму, которая надеялась, что дочь пойдёт по её стопам и поступит на биологический факультет.

Когда она стала отдаляться от мамы — а это время пришлось на самый трудный период, период взросления, — Полине хотелось быть под стать сверстникам, которые видели развлечения не в «бабушкиных садах», как говорил один парень из компании, а в хорошем алкоголе и шумной тусовке.

Она не хотела выделяться из толпы и признаваться, что ей очень нравится разводить садовые астры и бархатцы. Она не видела интереса в ежедневном опустошении бутылок с пивом, как делали многие, но всё равно пила, мысленно сгорая от стыда, что падает ниже плинтуса не только в глазах мамы, но и в своих. Иванова забивала на свои увлечения ради какого-то мимолётного кайфа.

Ей было очень грустно от этого, но признаваться маме в истинном положении дел не хотела. Полина просто отдалилась от родного человека, который днями и ночами сходил с ума, пытаясь вернуть былое общение и доверие. Она не замечала или не хотела замечать, насколько тяжело было Ольге наблюдать за собственным ребёнком, который переступал грани, начиная деградировать и саморазрушаться.

Ольга сделала несколько бесплодных попыток достучаться до девушки, чтобы убедить её в неправильном ведении образа жизни. Безрезультатно. Полина продолжала делать так, как считала нужным, и это сказалось на всём: на учёбе, на взаимоотношениях, на моральном здоровье.

Она едва выкарабкалась из состояния «флегмы» до более-менее активного человека, но это почти никак не повлияло на общение с матерью, которая заранее боялась, что дочь окончательно превратится в своего непутевого отца, которого совсем не знала. Ольга старалась поддерживать Полину, чтобы та окончательно не ушла с головой в болото проблем, но девушка отвергала любую помощь, думая, что справится сама.