Страница 77 из 206
Одной, впрочем, не хватает. Или, во всяком случае, это его интерпретация того, почему в боку ковчега дыра. Одну доделали настолько, что кто-то действительно запустил её древние двигатели, и они пробили шаттлу путь сквозь корпус корабля. Всё это Катон воспринимает как разнообразие нагромождённых способов самоубийства. Сам бы он этого не пережил. Не пережила бы и Алис. И манипулятор Керн отправился бы в металлолом. За рваной дырой — планета, и он не думает, что частично собранная и повреждённая столкновением спасательная шлюпка была бы в состоянии совершить там контролируемую посадку.
Однако.
Если, — рассуждает Катон, — существо было бы природы существенно более прочной, чем Человек или стоматопод, и если у него был бы потенциальный доступ к великому множеству прежних специализаций, чтобы совладать с задействованными техническими задачами, и если оно было бы особенно предприимчивой натуры, то, может быть...
Несколько долгих секунд он смотрит на все инкрустированные драгоценностями цвета мира, там, где на него падает солнце. Дыра в корпусе нацелена на планету точно жерло пушки.
Затем, когда растительная жизнь вокруг него пробуждается, он совершает свой стремительный уход, пятясь из дыры и скользя по корпусу, — прочь, к «Диссентеру». К той его части, что остаётся целой и функциональной.
— Кто-то выжил, — говорит он Керн. Что-то выжило, — думает он. Та особая система отсчёта, которую его сородичи традиционно используют для опасных хищников и стихийных бедствий. В данном случае — совершенно уместно.
На борту «Диссентера» они запечатывают спасенного паука-дрона в отсек, — на случай, если тот принёс с собой что-то мерзкое. Внешняя оболочка тщательно продезинфицирована, и Керн говорит, что живого внутри она ничего не обнаруживает. Кажется незаражённым, но это корабль Катона, и тот не рискует. На канале связи продолжает раздаваться странная бессмыслица. «Я мы Порция мы Порция Фабиан на помощь на помощь мы». Катон раздражается и глушит канал.
— Лишние проблемы, — говорит он и излагает то, что нашёл.
«Понятно», — отмечает Керн. «Мира».
«Мира жива!» Алис в восторге. И это действительно хорошая новость. В основном. Вероятно. По нынешним меркам это можно засчитать за хорошую новость. Если только Мира помнит, какой ей текущий день. «Она внизу», — продолжает Алис. «Нам надо туда, забрать её, найти её».
«Нам действительно надо туда, найти её», — соглашается Керн. Керн корабля, вобравшая обратно тот экземпляр из робота, что сопровождал их внутрь, а значит, представляющая собой всю оставшуюся у них Керн.
— Что такое Мира? — Катон бросает Алис вызов — заставляет её вспомнить. Без глупостей, полный демонстрационный показ, слегка нажимает, только Человек не совсем понимает, когда надо отступить.
«Она моя, она моя», — говорит Алис, «мой терапевт. Она мне помогала. Помогала мне заживать». Всё это правда. «Мы были близки?» — с тоном, обозначающим неуверенность. Алис не помнит.
«Вы близки», — подтверждает Керн, — подчёркнуто сдвигая время. «Она оставила в тебе кое-что от себя. И ты дала ей кое-что от себя».
«Она... оставила... мне впечатление?» — говорит Алис, — неуверенность нарастает.
«Мне нужно объяснить про Миру», — говорит Керн. «Тебе придётся постараться сохранить спокойствие. Если ты этого не помнишь, это тебя расстроит».
Есть миг, когда Алис вот-вот откажется слушать. Катон читает это в её языке тела. Основные слова те же, при всей странной, эндоскелетной её анатомии. Сдвиг, как будто чтобы защитить более уязвимые части: лицо, живот. Затем она видимо берёт себя в руки, и он это оценивает. Отвага, готовность к риску боли, пересекает видовые границы.
«Расскажи мне», — говорит Алис.