Дети Раздора

7.2

Катон уже смирился с тем, что придётся полагаться на Алис. Смирение это едва не пошатнулось, когда выяснилось, что, хотя она была абсолютно уверена, будто знает, как ворочать скафандр через пустоту между кораблями, — знание это оставалось сугубо теоретическим. У неё в голове, но до конечностей уже не дотягивавшимся. Пришлось Керн взять управление соплами её скафандра на себя и таскать мёртвый груз Человека, будто доставляя её труп.

Сам паук-манипулятор обзавёлся дополнительным брюшным сегментом, куда встроена собственная двигательная установка, так что Керн без труда гоняет их обоих по среде, свободной от помех точно так же, как и сам космос. Собственно причаливаться к сестринскому судну Катон уже отверг: очевидное противопоказание — то, что случилось со второй половиной «Диссентера». Что, разумеется, может случиться и с ними лично, но у Катона есть боевой шанс, а больше от вселенной он никогда ничего и не просил.

Паук-манипулятор принял на себя независимый экземпляр самой Авигаэль Керн, потому что густая листва играет с сигналом в свои игры, а она не хочет остаться без связи в критический момент. За поколения инженерной шлифовки в одном только паучьем корпусе уйма вычислительного пространства, более чем достаточная, чтобы поддержать разумную личность.

Разумеется, и у остальной части экипажа тоже была скопированная Керн в пауке-роботе в составе их десантной группы, что им, судя по всему, не помогло. А тот экземпляр Керн, что должен был находиться внутри самой полу-корабельной оболочки, судя по всему, был задут, как свеча.

Они устремляются к нему на реактивных струях. Катон не может не отметить, что ни человеческая, ни паучья форма особенной элегантностью в перелёте не отличаются. Что и неудивительно: и та, и другая рассчитаны на движение прежде всего конечностями. Глубоко неэффективно, но такова уж сухопутная жизнь. Сам он привык к безграничной всенаправленности, что обеспечивают ряды бьющих жаберно-плавательных ножек под сегментированной задней частью. В его скафандре по паре рядов членистых сопел, по одному на каждую плавательную ногу, они без усилий обеспечивают его продвижение в этой трёхмерной не-среде. Настолько же естественно для него, как дыхание, буквально. Будь он в игривом настроении — не то чтобы такое настроение у него хоть раз в жизни бывало, — он мог бы описать вокруг этой парочки не одну дугу.

Хотя маяк, который засекла Керн, идёт откуда-то из глубин ковчега, они сперва пробиваются сквозь замёрзшую внешнюю оболочку утраченной половины «Диссентера». Растительность полностью её захватила. Причём даже не растительность в смысле «зелень» — глаза Катона различают куда больше цветов, чем зрение Человека или портиида. Странный бледный синеватый оттенок, вероятно, результат того самого процесса, что вообще позволяет этой штуковине выживать в жёстком вакууме.

Растительность пустила по всему потерянному кораблю ползучие плети. Не только выкраденная в лёд и взрывную декомпрессию вода, но и усики, разработавшие глубокие штольни в опоясывающем корабль субстрате. Органическое вещество, которое было экземпляром Керн, — муравьи и всё прочее, — мертво: либо вакуумом высушено, либо съедено. Только и всего. Керн всё ещё держит надежду, что её путешествующий модуль остаётся активен. Катон понимает: это потому, что данная миссия была первым воплощением новой независимой Авигаэль Керн. У него ощущение, что ИИ несколько эмоционально вложился в продукты этого разделения. Ей нужно уметь показать, быть может, той самой старшей Авране Керн, что живёт в её памяти, что она способна на всё, на что способна старшая сестра.

Катон в этом не убеждён.

Никаких признаков дальнейшего агрессивного разрастания со стороны листвы. Всё совершенно спокойно. Она обрамляет проём, ведущий из мёртвого корабля в глубь ковчега. Катон ожидал, что всё будет забито растительной массой, быть может, со следами прожига или лезвия там, где команда прорубалась внутрь. Нелогично, — он это понимает. Солнце в просторные внутренности ковчега не достаёт. Стены вздуты и стиснуты глубоким волокнистым войлоком корневой сети, но листья — фотофилы и охотятся за светом.

Керн тем временем нашла древние с проросшими сквозь них корнями надписи. Опознаваемое имя для этой развалины.

Мардук. Название столь потерянное во времени, что даже у Керн нет для него контекста.

Катон просит ИИ вытащить любой план корабля, какой у неё найдётся. Ковчеги строили не по единому стандарту, а растительное вторжение, несомненно, всё усложнило. Керн способна лишь указать точку внутри массы корабля, откуда идёт маяк. Катон обдумывает варианты. Есть более безопасные пути, но и менее информативные. И менее боевые. Он принимает командирское решение, как и полагается командиру, и остальные ему не возражают. Хорошо.

Он подгребает в зелёно-зубастую пасть этого места. У его сородичей есть ротовые части, но нет челюстей, а среди левиафанов, с которыми им когда-то приходилось сходиться, были рыбы, акулы, даже мелкие китообразные. Пока нановирус Керн ускорял их рост, крупные хищники экосистемы обратили на них внимание. Многие из тех водных хищников на Мире Керн ныне вымерли, по очевидным причинам, но есть заповедники, где всё ещё обитают морские змеи. Его сородичи ходят туда, вооружённые всего лишь силой и скоростью, состязаться с Левиафаном.

Он позволяет инерции нести его дальше по коридору. Ни малейшего понятия, для чего изначально служила эта часть ковчега. Корневая сеть искорёжила всё вокруг, пожрала бо́льшую часть проводки и деталей. Редкие элементы, — думает он. Живи где-нибудь снаружи, в пустоте, — и это станет золотой жилой для голодных побегов. Утраченную половину «Диссентера» ждала та же участь. Инфраструктура корабля, спроектированного Осьминогами для Панвидового сообщества, устроена совершенно иначе, чем старый земной ковчег, но растительность всеядна.

Длинный коридор, без света, если не считать их собственных ламп, как будто они пробираются через какое-то земное подземное царство. Алис через визор выглядит нездоровой. Или, во всяком случае, именно так её выражение лица транслируется ему. Пастозная и потная, губы дрожат.

— Сломаешься —

будешь брошена, — сообщает он ей. В его бронированном скафандре есть индикаторы, считывающие его движения, читающие, как его цвета вспыхивали бы в воде, и они говорят Алис и Керн уже электронно. Когда Алис отвечает, из проекторов у него под глазами стробирует последовательность вспышек, переносящая закодированную Человеческую речь через цивилизованный канал.

«Ты это видишь?» — спрашивает она. «Это же не по-настоящему».

Катон ощущает укол раздражения, но затем некий странный обратный откат. Справедливый вопрос, если честно. Это жутко. Это совершенно чуждое. Земной биом в холодном вакууме, держащий форму древнего корабля, при том что растения тут уже больше, чем самого судна. Алис не окоченела и не сбежала, и сейчас движется под собственным управлением: навыки её, по всей видимости, явились на смену пристыжённо, с опозданием. Она, невзирая на своё скверное самочувствие, всё-таки его не бросает. Можно ли на неё положиться? Нет, — но это уже что-то.

Он остановился, просто дрейфует в вакууме. Пульт Керн проскакивает мимо него, отталкиваясь от стен разными конечностями. Катон бьёт.

Для этого удара у него есть целый набор причин. Керн порой забывает, что перед ним, по факту, простирается конус пространства, куда ни при каких обстоятельствах входить нельзя, — как обнаружила Алис. Но в этот раз Керн предупредительно держалась стены, а он всё равно её сграбастал. Не ударил тем сортом удара, который даже в вакууме разнёс бы скорлупу её робота, а зацепил и притянул, удерживая пульт беспомощным в опущенном богомоловом захвате своих главных конечностей. Одна металлическая нога полностью срезана и уплывает прочь под углом, уносясь по остаточной инерции.