Страница 27 из 206
Пали они, надо сказать, крепко. Пали в бездонную дыру, — потому что им хотелось продолжать исследовать, а она услужливо создавала для них всё новую пищу для исследований.
В себе она обнаруживает ясность, которой в себе не подозревала.
Она пересматривает. На самом деле — это ясность, которой у неё никогда прежде не было. Ведь именно на это, в конце концов, была рассчитана терапия. Позволить ей отличать реальное — Объективную Вселенную — от прочего. За счёт восприятия деталей достаточно тонких, чтобы превзойти уловки симуляции. Быть способной ощущать сквозь то, чем мир способен её обмануть. По всей видимости, сработало, потому что она может окинуть взглядом окружающее — ночной воздух, звёзды, огромную дыру в кроне деревьев, всё это раздроблённое дерево — и узнать в этом настоящее. А значит, вся история с «похоронена заживо», кошмарной какой бы она ни была, тоже должна быть настоящей.
Алис пробует поискать остальных. Бьянку, Полония, Леуса, — её друзей, её коллег. Только она не может толком припомнить, когда была с ними в последний раз. Давно уже. Может, и очень давно, — потому что в её воспоминаниях эта способность различения отсутствует. Её память о событиях не существует с достаточной степенью детализации, чтобы позволить ей понять, когда она была со своими товарищами по-настоящему, а когда только думала, что была. А если и позволяет, то сам акт обращения к этим воспоминаниям сдирает с них соответствующие метаданные и оставляет её ни при чём. Может, она вовсе с ними и не была, — во всяком случае, недавно. В качестве самого крайнего допущения — может, их вообще никогда и не было, а ей просто требовались какие-нибудь компаньоны, и симуляция услужливо это желание удовлетворила. Она отметает эту мысль. Этой дорогой лежит безумие. Так или иначе, здесь их нет — в тех пределах сумрака, что могут пронзить её глаза. А если с ними обошлись так же, как с ней, — они, вероятно, мертвы. Она чувствует, что и сама должна быть мертва. Немногие выкарабкиваются из собственной могилы.
Она встаёт. Ещё много жалоб, которые она тоже отметает. Времени на человеческие слабости нет. Она одна на неизвестной планете, в древесном биоме неопределённой классификации. Грязная, оборванная, содранная до крови, одинокая. У неё ощущение, что она достигла некоего личного дна.
И в этот момент, разумеется, она слышит глубокий, кишкосодрогающий рык из глубины деревьев