Дети Раздора

18.1

Алис прибывает в Форд Четырёх Драконов, как богиня войны. В некоторой степени незаслуженно, потому что она и пальцем не пошевелила. Просто держалась за пушки Катона, пока он пробивал путь сквозь деревья к поселению. Теперь они уже достаточно близко к передатчику в теле Портифабиана, чтобы удалось восстановить связь с сигналом Керн, несмотря на помехи, которые мир не перестаёт им подкидывать.

Живой мир, осознающий и злобный. Или, как Алис теперь понимает, не мир, а сущности, загрузившие себя в него. Редина Котт, Гери Хартманд, и сколько там ещё других. Вот что она вычленила из экспозиционных стихов Катона на обратном пути. Ментально переваренное, пока чудовища возникали со всех сторон, а стоматопод зарубался в них, стоило им попасть в зону досягаемости, и добивал ещё нескольких, у кого успевала мелькнуть мысль передумать. На этой вылазке через лес Катон был очень задиристым, даже больше обычного. Она полагает, это потому, что её он не размазал, что оставило ему изрядное количество нерастраченной агрессии, которой было необходимо дать выход. Что он, вне всякого сомнения, и сделал.

Животные в этом месте, к бабке не ходи, ненастоящие. Ей пришлось пройти форменный экспресс-курс по местной таксономии — такой, что Линней бы, по правде говоря, слёг бы от вскипевших мозгов. Возможно, здесь водятся целые виды химерических мерзостей, размножающиеся в верхних звеньях пищевых цепочек. Существа, которые пытались преградить путь Катону, и тут же пожалели об этом, еще больше усиливают ощущение чего-то необычного. Шипы и несовместимые части тела, человеческие черты, несколько голов. Безумные сочетания враждебных друг другу типов, словно злая сила вдохнула жизнь в каракули девятилетнего ребенка с психическими отклонениями. Теперь, когда Алис знает о людях, стоящих за этим местом, и об его изменчивой биологии, это обретает смысл. Если на местных картах написано «Здесь водятся монстры», то только потому, что их целенаправленно разводят враждебные силы. И даже когда эти несовместимые существа бросаются на Катона, они выглядят жалкими. Избыточность их форм, похоже, причиняет им невыносимую боль. Огромные клыки, из-за которых челюсти не смыкаются; когти, такие зазубренные и крючковатые, что цепляются за каждый корень; рога и бивни, которые приходится обдирать о ветки и стволы, чтобы пробраться сквозь заросли. Она видела мокнущие раны в местах, где враждебные части тела вынуждены соседствовать. Жало членистоногого на теле позвоночного; шелушащаяся чешуя и содранная кожа в местах, где рептилия соединяется с млекопитающим. Никто не сшивал этих тварей на столе у безумного ученого, но в целом результат выглядел таким же нездоровым. Монстры — такие же жертвы гениев этого мира, как и люди, которых они посланы уничтожать.

Катон вырывается из-за деревьев и несется к воротам. На мгновение Алис думает, что люди внутри не откроют им, и не винит их за это. В ушах у нее стоит вой перегретых реактивных сопел Катона и рев чудовищной орды позади них. Она не слышит ни того, что говорит Керн, ни даже собственного голоса, кричащего, чтобы они открыли ворота. Но вот ворота действительно распахиваются — ровно настолько, чтобы впустить несущегося на всех парах стоматопода с наездником, и захлопываются за ними. В итоге они оказываются окружены пушками и огнеметами, но в этот момент Алис просто рада, что местные сделали правильный выбор. Ворота не остановили бы Катона, и тогда монстры прорвались бы внутрь.

— Керн, — говорит она, соскальзывая набок со спины Катона и тут же падая на землю.

Голова у неё ощущается перегруженной. Бремя, которое она на себя взвалила, поглотило жизненное пространство, в котором нуждалась принимающая сторона. Вместо этого она слышит слова Портифабиана, которого один из местных жителей носит с собой, как царственный шар. У Керн, конечно, есть что сказать — а когда не было? — но Алис нужно выговориться первой. Поток слов в ее голове ощущается физически.

— У меня есть план, — выпаливает она. — У нас с Катоном есть план.

Керн ничего не говорит на это, хотя ее молчание подразумевает, что она не в восторге от того, что у кого-то еще есть планы. Наступает тишина, и Алис позволяет словам выплеснуться наружу, отчаянно пытаясь привести их в некое подобие порядка.

Всё это кажется до невозможности нереальным, но с этим ощущением она уже давно смирилась. Сейчас, когда голова переполнена мыслями, терапевтический эффект, который ей обеспечивала Мира, сошёл на нет. Она лишилась того второго мнения, которое позволяло понять, переживает ли она реальность, или это всего лишь очередной симулякр внутри чужой машины. Если честно, ей кажется, что любое объяснение недавних событий звучало бы невероятно. Остаётся лишь признать: уверенности нет. Возможно, всё это — очередная безумная кроличья нора в недрах симуляции. Но во всех мирах, через которые ей довелось пройти, одно неизменно подтверждалось: поступать правильно действительно было правильным выбором. Истории, сотканные специально для неё, отвечали добротой на доброту, а стоило ей поддаться своим худшим порывам — и её неизменно настигали ещё большие беды. Возможно, так было лишь потому, что те миры создавались для неё, были сотканы из ткани её собственной природы, а «правильный поступок» — это то, во что она сама искренне верит. Но теперь она увидела здешнюю Жизнь, заглянула за кулисы и увидела всех этих мерзких волшебников. И здесь всё устроено иначе: оно поступает неправильно. Снова и снова. Во всех возможных вариантах.

Она также видела, как Мира изо всех сил старалась поступить правильно. Мира, терзаемая мыслью, что может стать чем-то ещё более чудовищным, чем окружающий их ужасный мир. Мира, принявшая собственное небытие и предпочитавшая унести свою врождённую чудовищность в могилу, лишь бы не позволить ей вырваться на волю и захлестнуть весь мир.

Алис знает, что и сама отчасти — Мира. Теперь это бремя легло и на неё, и она должна ему соответствовать, решает она. Поэтому, посовещавшись с Катоном, она придумала план.

Она начинает объяснять — насколько вообще способна сейчас. Керн слушает неохотно: ей самой не терпится поделиться новостями. Все вокруг то и дело поглядывают то на неё, то на деревья, почти не вникая в слова Алис.

«Я вижу насколько перегружено твоё сознание,» — замечает в какой-то момент Керн. — «Значит, тебе всё же удалось вернуть хотя бы часть Миры? В таком случае мы можем уходить.»

— Схватка начата, — отмечает Катон.Он уже на стене. Его орудия начинают отрывисто стрелять, поворачиваясь и выбирая цели независимо друг от друга — по одному стволу на каждый глазной стебелёк. По обе стороны стены трещат винтовки местных защитников, посылая собственные залпы. За стенами вот-вот развернётся кровавая бойня: звериный мир будет рвать сам себя на части, а погонщики погонят животных вперёд, безжалостно принуждая их выполнить свою задачу.