Дети Раздора

16.2

Механизмы самовосстановления десантного корабля продвинулись изрядно. Портифабиан отмечают, по показаниям датчиков, что в окрестностях побывало несколько крупных представителей фауны, но ни один не пытался нанести судну дополнительный ущерб. Что предполагает перемену в настроениях у… у чего? У бестиократии? Что бы там ни было тем, от чьего лица говорило то львообразное существо с человеческим лицом, когда выдавало свой ультиматум.

«Гери Хартманд», — сказала Керн, и Портифабиан чуть не свалились с себя, спрашивая, что это, чёрт возьми, вообще значит. Керн сейчас пытается перестроить собственные архивы, чтобы понять, что она, собственно, имела в виду. Её глубинные воспоминания о собственной истории из до-муравьиных дней обрывисты и проблематичны. Она не знает, чего она не знает, пока не пытается что-то вспомнить и не обнаруживает вместо этого пустоту.

Поэтому Портифабиан задолбали Керн, пока та не выделила автономный переводческий контур внутри вычислительных пределов паука-манипулятора, от чего маленькому паучьему манипулятору стало неуютно тесно. Когда переводчик работает, их сдвоенное сознание сплющивается ещё сильнее: та часть вычислительной пропускной способности, которую они использовали бы, чтобы быть собой (эта их множественно-единственная неловкость), тратится на другое — чтобы можно было понимать людей.

По крайней мере, такая возможность у них есть. Взаимодействие между Портиидами и Людьми началось достаточно давно, и за это время сформировалось множество проторённых путей. Человеческий язык — как у людей, живущих бок о бок с пауками, так и у тех, кто обитает в этом неприятном мире, — не является универсальным, но никто из них не отделен от ковчега семью поколениями. В совокупности этого достаточно, чтобы, пока Керн занята, Портифабиан могли вести беседу с этим Мескло, который, судя по всему, какой-то ученый. А вот Катон не может похвастаться такой близостью. Давние традиции взаимодействия между Портиидами и Стоматоподами позволяют Портифабиану общаться с ним, но Керн лишила его человеческих речевых функций. Вместо этого он скользит по земле, угрожая людям, и все больше раздражается из-за их бездействия.

Люди объяснили свое мировоззрение Портифабиану, и те бы не придали этому значения, если бы не увидели, как появился лев с человеческим лицом и отдаёт всем приказ. Портифабиан никак не могут понять, как устроен этот мир, но они готовы признать, что так оно и было. Будем надеяться, что данные, которые сейчас поступают с пробуждающегося корабля, помогут разобраться. Портифабиан запустили на уцелевшем оборудовании в работу множество тестов и экспериментов.Сама Керн пока не вернулась в подбитый корабль, ее сознание остается на корабле на орбите. Пространство данных, необходимое для того, чтобы разместить ее инстанс на планете, все еще выращивает необходимое количество муравьев и создает живое вычислительное пространство достаточной сложности. По мнению Портифабиана, она колеблется. Странная точка зрения: ни Порция, ни Фабиан по отдельности не стали бы сомневаться в непостижимой Керн (Авигеэль или Авране) подобным образом. Но вместе они видят ситуацию в другом свете. Керн считает, что в ней самой есть какой-то изъян. Возможно, объявив себя отдельной от основной личности Керн, она тем самым, возможно, лишь озвучила сбой в самом процессе своего экземпляра. Следовательно, все инстансы, которых она создает, сами по себе несовершенны и по своей сути хуже оригинала. Обречены. В конце концов, она — три к трем в списке погибших потомков. Поэтому она опасается отдавать возрожденный корабль под управление третьего. Это оценка Фабиана, потому что он понимает, что такое недостатки и слабости.  Но если бы он пришел к такому выводу, то снова похоронил бы его в себе и уж точно никогда бы о нем не заговорил. Ему не хватает уверенности в собственных заблуждениях, которой в избытке у Порции. «Гери Хартманд», — резко говорит Керн, снова с ними.

Ты вспомнила?

«Да. Нет. Частично», — говорит Керн, оказываясь ещё более расщеплённой, чем сам Портифабиан. «Имя во мне покоится, и образ. Современник. Не из моих людей, но связан с программой терраформирования. Он мне не нравился». — Пауза, чтобы вытащить занозы самопознания. «Что, впрочем, круг подозреваемых не особенно сужает. Но был при моей жизни такой человек. И он здесь, каким-то образом проявляется в животном».

Ну, что касается этого, — говорят Портифабиан.

В них загорается несколько мыслей сразу, и они уже ждут очередного всплеска экспозиционной глоссолалии. Однако к тому моменту, как мысли доходят до их лапок и педипальп, они сошлись в единое сообщение, выбрав лучшие формулировки.

Биологический материал этого мира несёт очевидные отпечатки искусственной инженерии. В куда большей степени и совсем иначе, чем у нас, — «у нас» в смысле того мира, что породил предков Портифабиана и носит имя Керн. — Материал земного происхождения обладает существенной генетической общностью, всё совместимо. Обмен генами между особями и видами может происходить в природе, и уж точно может происходить с искусственной помощью…

«Прими, пожалуйста, как данность», — язвит Керн, — «что основы биологии я знаю».

А, ну да, — говорят Портифабиан. — Организмы этого мира несут в себе крупные добавочные общие сегменты, которые выглядят как своего рода командный интерфейс для инженеров. И они настолько плотно ограждены, что естественные эволюционные процессы их не размыли. Эти сегменты общие у всей здешней жизни и допускают уровень изменчивости, совместимости и разумного проектирования, каких нет ни в природе, ни в других терраформированных биосферах, что мы находили. Идёт также значительная деятельность через границы клеток и организмов, пока не понятная. Проще говоря, это мир, где очень легко выводить чудовищ. Или, впрочем, что угодно.

«У меня чувство, что Гери Хартманд — это человек, который с удовольствием бы выводил чудовищ», — размышляет Керн. Возможно, это лишь её давние предубеждения; но они только что видели чудовище с лицом давно покойного человека. Предположение обоснованное.

Есть ещё один вывод, к которому мы пришли, уместный для нашей ситуации, — говорят Портифабиан.

«Нет. Понимаю». — Сказано с оттенками мрачного согласия.

Теперь, направив весь свой ум на ситуацию, Керн может извлечь тот же вывод из данных.

Модульная природа жизни в этом мире позволяла бы некоторой внешней силе влиять на неё и управлять ею самыми разными способами, простыми и сложными. Портифабиан не слепы к тому факту, что перечень претензий, которые здешние люди имеют к своему миру, довольно аккуратно совпадает с тем родом бед, какие достаточно изощрённая управляющая сущность вполне могла бы навлечь. Если бы ей взбрело в голову насылать чудовищ и моры на свою пленённую публику.

Та же лёгкость доступа, встроенная в биосферу, делает её и лёгкой добычей для нодианской сущности, микробного вида колоссального любопытства, более чем способного разобраться, где какие рычаги того, с чем она вошла в контакт. Что и объясняет, как маленькая микробная масса Миры теперь покрывает несколько сотен квадратных метров леса — и продолжает расти. Она преобразует всё это в саму себя. Взламывает те удобные молекулярные разъёмы и заставляет здешнюю землеподобную жизнь перестраиваться в нодианскую биомассу. И, похоже, биомасса, или её давние управляющие, сопротивляется. Но Портифабиан знают, насколько изобретательна нодианская сущность в своей детской непосредственности. До чего экспоненциальным может быть её рост.