Дети Раздора

15.4

Редина Котт, королева мира. Богиня-императрица творения. Последняя выжившая.

Она почувствовала, как она прекращается. Её физическое тело. Заперто в ядре того последнего искусственного ореха вместе с остальными, когда Жизнь наконец его разгрызла. Почувствовала, как оно исходит, но она сама с ним не прекратилась. Двойная горсть нейронов в её черепе, в которых она родилась и в которых развилась, пока они развивались вокруг неё. Паутина электрических и химических передач и реакций в её крови, органах и внутренностях. Цепи, приковывавшие её к смертной человеческой жизни, обречённой умереть. Всё это ушло — а она всё ещё здесь. Она потеряла свои конечности, свои чувства, свои потроха и всю свою кровавую плоть, но приобрела всё живое на этом суетном мире, который она построила. Приобрела не только во владение, но и в обиталище. Он был ею. Она была единственным истинным богом, что будет длиться во веки веков.

Она вытянулась из свернувшейся клубком кошко-подобной твари, в которой укрылась. Существо, его сородичи, его потомки, его окружение — все их мириадные взаимодействия, достаточно информации, чтобы скрыть зарождающегося бога. Она заставила его поднять нос к восходу солнца, повести усами, вдохнуть сладость воздуха. Оно, через неё, было готово унаследовать мир. Она вспрыгнула на камень, наполнила заимствованные лёгкие и издала вопль — волыночный визг кошачьего триумфа. Я победила! Вы мертвы, а я победила!

Она так и не увидела челюстей, что пришли за её маленьким наместником. Мгновением позже его не стало. Её сознание — она, разумеется, продолжала жить, отошло, побежало по путям мира и всплыло снова в почти-соседе, в звере покрупнее и повоинственнее, с чертами куницы. Он вышел из подлеска, рыча и топорща шерсть; и уже в этот же миг она тянулась к следующему, ещё большему хищнику, чтобы захватить и его. Разве не все твари в мире были её, чтобы делать с ними, что она захочет?

Оказалось, что нет. Ей дали отпор. Её куница резко затормозила, потому что огромный львообразный зверь напротив опустил голову: с гривой, с саблевидными клыками, и — тонкость сигналов никогда не была его коньком — вдобавок увенчан шипами.

По их невидимому каналу к ней прикатился его голос. Котт? Редина Котт? Как ты ещё здесь? Из золотых глаз льва Гери Хартманд глядел на неё в упор. Этот мир — мой! Вы все мертвы.

Пока она ещё расшифровывала волну сигналов в его ненавистный голос, между деревьями плечом продиралось бронированное, шипастое, кабаноподобное нечто; его клыки оставляли зазубрины на коре, когда оно мотало головой.

Как ты смеешь пачкать мою планету? — визжала Суи Дорчесон. Пошла-пошла-пошла отсюда!

Под их ногами мириады мелких грызуноподобных копошились с бессмысленной манией. Собрание! К порядку! Столько всего обсудить! Круг за кругом за кругом за кругом!

Котт попыталась от них отойти, но обнаружила, что отойти не может. Все четверо они забивали пространство мира своими колючими эго. Куда бы она ни пошла, там были остальные, сражающиеся за контроль над миром, перекручивающие животных в чудовищ и деревья в кошмары. Плодящие чумы, паразитов и биологические оружия. Мир и с двумя был тесен. Теперь они все были втиснуты в его информационное пространство, лицами прижатые к стенам, конечности перекручены друг о друга.

Нет, не четверо. Четверо с дробью. Четверо — и что там осталось от Пила.

Она нашла его, склеенным в узле извивающихся червей. Она нашла его в танце крыл насекомых, в переплетениях паутины паука.

Это ты сделал, — обвинила она его. Я думала, это только я. Ты показал себя им всем. Ты всё испортил! Единственную возможность. Никто из них не знал, что они это сделают, потому что каждый из них посмотрел на трёх остальных и решил: нет, я не буду их спасать. Все они предали своих собратьев в последнюю минуту, и потому все они были преданы.

Хм-м, — услышала она треснувший голос Пила, — ох-хо-хо. Бессмысленно, пусто, только его эхо, — но и этого хватало, чтобы напакостить.

Она чувствовала грохот сквозь мир — как Хартманд ищет её, как Дорчесон в ярости опустошает целые биомы. Как быстро размножающееся потомство милнеровских избранников сжирает всякую травинку в пределах досягаемости. Ей придётся играть свою роль. Прикованной к колесу круговорота жизни, поедающей и поедаемой, только чтобы поддерживать равновесие мира. Пленницей в аду собственного изготовления. Вечность, которой она за секунду до этого так гордилась, оказалась самой худшей вещью из всех, потому что она даже не могла положить самой себе конец. Она была мир. Пока в нём остаётся хоть какая-то жизнь, она будет продолжаться.

Редина Котт закричала, и тысячи миллионов тварей запищали, завизжали и заверещали вместе с ней, а потом она бежала в своё же творение.