Дети Раздора

14.4

Не то чтобы стоматоподы никогда не убегают. Такая воинская культура вымирает очень быстро. И не то чтобы их предковое, до-Возвышения состояние проросло без разрыва в их нынешнюю ментальность — так это не работает. Однако оценивать противника по-прежнему остаётся большой частью жизни — сугубо практически; знать, когда наседать, а когда отступать. Так что Катон не то чтобы бежит — но отступает он уж точно, так быстро, как несут его реактивные сопла. Портифабиан, которые за такой скоростью бы не угнались, у него на спине, как жокей-паукообразный, уцепились за его пушечные крепления. Он движется задом наперёд, потому что задним ходом быстрее и всё, что позади, отлично видит и так. Его боевые конечности по-прежнему направлены туда, откуда они пришли, хотя он знает, что там сражаться не с кем.

Они почти сразу натыкаются на людей: его отступление ведёт их по прямой обратно тем же путём, где он мельком знает местность. Кучка людей с ружьями, никак не ожидавших увидеть, что задняя часть стоматопода приближается к ним на удвоенной беговой скорости. Портифабиан, вероятно, отчаянно семафорят педипальпами, чтобы они убрались с дороги, но силы потрачены зря. Катон сбивает их, как кегли. Одно ружьё выстреливает — без сколько-нибудь заметного результата. Если бы он шёл на них передом, он, скорее всего, убил бы пару-тройку одним только рефлексом — от того самого убийственного удара его народ так по-настоящему и не смог себя отучить. Да и не хотел, учитывая, сколько они играют в войнушки.

Он наконец разворачивается в заносе и тормозит. Нодианская сущность где-то там, но он потерял её из виду. Проглотив Алис, она вошла в какую-то катастрофическую фазу расширения: раздувалась в огромные скользкие пузыри, а потом рванула вперёд отвоёвывать деревьев побольше, растворяя листву и обдирая кору. Именно тогда они и отступили.

Портифабиан пляшут у него на спине. У них на педипальпах теперь маленькие лампочки — привлекают внимание людей. У людей, не-вирусом-модифицированных, нет никакой надежды понять портиидский язык, но из тела робота говорит голос: Керн, в роли переводчика.

«Отступайте к своим стенам!» Выдавая это публичное обращение, сдвоенные пауки звучат совершенно едино, спрессованные давлением момента. «В лесу нечто очень опасное. Приближаться нельзя.»

Люди пялятся. Один из них издаёт хриплый резкий звук, который переводчик Катона квалифицирует как смех. Контекст: смех, обозначающий не веселье, а если и веселье, то самое мрачное.

Они направили ружья. Катон чувствует, как в нём поднимается боевой импульс. Если он возьмёт верх, то положит их всех, наверняка. Если начнут стрелять они первыми, его могут повредить. Если попадут в Портифабиана, это может уничтожить робота целиком, погасив их странное загруженное существование.

В лесу всегда есть нечто опасное, — говорит смеющийся человек. Как обычно, Катон получает перевод по мельканию лампочек его скафандра — звук через воздух он обработать не может.

Оно съело вашего товарища, — говорит другой. Ружья по-прежнему подняты и держатся ровно. Своими хорошими глазами Катон видит пальцы на спусковых крючках — один нервный импульс от выстрела. Он также видит этот сводящий с ума шёпот света, разлитый повсюду, и его посещает откровение. Он не в людях и не от людей, и его не было в разросшейся биомассе Миры. Он есть в каждой части местной экосистемы — но ни в чём, что пришло сюда извне.

Что это? — спрашивает третий, а ещё один отвечает: Что-то новое, как вы, твари. Катон отмечает: то, что паук говорит, этих людей, кажется, не смущает нисколько.

Новое — да, — подтверждают Портифабиан. Как мы — нет.

Что Катон знает о нодианской форме жизни? Это микроскопический колониальный организм с выдающимися свойствами по хранению данных, который в достаточном количестве способен вырастить сознание. По привычке он делал это, кооптируя аппарат хозяина. Изначально — унылые нерасторопные пасущиеся по литоральным лужам на Ноде. Позже — люди; для людей это кончилось не очень хорошо, но нодианскую сущность познакомило с целой макроскопической вселенной, о которой она и не догадывалась. Потом были неприятности, потом — переговоры при посредничестве Керн, и теперь она в целом ведёт себя прилично. Настоящее благо для Панвидового сообщества. Но как именно она живёт сейчас?

Она всё ещё может жить внутри живого хозяина, способами, которые хозяину не в ущерб, но дают нодианской сущности желанный жизненный опыт. Она может копировать личности хозяев, и они становятся частью её библиотеки личностей, передаваемой от колонии к колонии. Такая форма загрузки в биологическую матрицу. Такая форма бессмертия. А если нодианская сущность хочет ходить сама по себе, не вторгаясь в (согласного) живого хозяина, то сейчас тела для неё несложно вырастить. Мира до этого была в изменяемом человеческом теле. В теле, вообще-то, серьёзно выходящем за естественные человеческие спецификации, и вероятно, оно пережило крушение.

Катон только что видел биомассы столько, чтобы её хватило на пару сотен Мир, и в самом что ни на есть буйном движении. Мире не полагается такое уметь. Да, нодианская сущность может себя реплицировать, а в виде студенистой массы — вполне себе слоняться и неуклюже воздействовать на мир. Дай ей достаточно времени — и она горы сдвинет. Но времени было мало. Не для того чтобы стать такой активной, и не для того чтобы стать такой большой. По крайней мере, по его пониманию, — и Керн с Портифабианом, кажется, удивлены не меньше. Что-то происходит.

«Какое-то взаимодействие со средой», — предполагает Керн, когда он ей об этом сообщает. Ей, конечно, легко звучать совершенно спокойно, она физически не здесь.

У нас идут тесты по местному биологическому материалу, — отмечают Портифабиан. Возможно, будет какое-то прояснение. А пока…

— Переведи за меня, — велит Катон Керн. В этом он от неё зависит; но эти люди очевидно и настроены на насилие, и в остальном нерешительны, и с обоими этими состояниями он ужиться не может.

— Люди этой планеты,

Я Катон, воин.

Сразитесь - умрёте.

«Я им этого не скажу», — говорит Керн. Катон считает, что давать компьютеру право вето на то, что она станет и не станет делать — ужасная идея портиид; но что есть, то есть.

— Кроми слова, как хочешь,

чтобы они их проглотили, — говорит он Керн.

— Мне всё равно.

Удостоверься, что они поняли:

меня не испытывать.

Я бью крепче, и пушки лучше;

У них — знание об этом мире.

Мы идём в их дом.

Они уступят его нам.

«...Катон…» — взохнула Керн.

— Хорошо.

Они впустят нас.

Не смеют предать.

Обмен знаниями;

Потом план.

Керн тратит на это дело изрядно больше слов, чем ему представляется необходимым, и не удостаивает его пословным переводом того, как именно она формулирует его требования. Для начала, вероятно, не как требования. Катон чувствует, как в нём поднимается гнев, но тут его накрывает вспышка памяти. Космос, обломки, ликование победы, сопряжённое с пониманием цены. Он не совершенен. Более того, быть совершенным воином — само по себе несовершенство. Это, в сущности, проблема. Он здесь, в самим собой наложенном изгнании, потому что купился на пути своего народа, а это было ужасно, славно, но ужасно.