Дети Раздора

12.6

Ей будет не хватать возможности быть Богом.

Ну, не совсем. Она была бы мертва. Не было бы загробной жизни, из которой она могла бы оглянуться назад — возможно, оторвать взгляд от пламени своих мучений — и подумать, что быть Богом приятно. Но это было подлинным достижением. Многие ли женщины в ее положении могли бы указать Бога в резюме? Не то чтобы ей было кому его отправлять. Возможности для повторного трудоустройства были ограничены.

Она парила, находясь вне своего тела. Ее представление о собственном теле — не как о бесполезной вещи на корабле, а как о том, как она представляла его в окружающем мире, —  имело свои конечности. Чтобы не задеть Хартманда, который в данный момент делил с ней планету. Разделяя задачи и удовольствия. Это было то, о чем они договорились, между собой и между ними и биосферой. Разум каждого из них занимал место, но пока мир оставался пышным, здоровым и экологически разнообразным, в нем хватало места для двоих. Живые организмы получали сигналы от их живого мозга и действовали как огромный органический имплантат. Церебральный протез планетарного масштаба, позволяющий им подсчитывать падение всех воробьев, которых они принудительно эволюционировали. Жизнь, подобающая богу, как раз вовремя, чтобы они все погибли на разрушенной станции.

Прямо сейчас она развлекалась созданием ещё хищников — того гибкого, мелкого сорта, что ей нравился: кошачьих, куньих, лисьих одновременно. Она делала жизни плодовитых орд Милнеровых травоядных сложными и короткими. Её самые амбициозные проекты беспокоили даже хрюкающие, роющие бронированные штуки, что так любила Дорчесон, что пропахивали мир воинственными стадами и разрывали всё, что попадалось им на пути, с бездумной враждебностью. Эдемом это не было, но пока она Смыкалась, какой-то уголок принадлежал ей.

Жуки вернулись, даже после всего этого времени, разумеется. Сеть видов, которой она занималась, столкнулась с ещё одним вторжением. Ещё насекомоподобные штаммы, стремительно эволюционировавшие в гигантизм с места в карьер, переходящие от мух и блох к огромным клешнястым монстрам. Шесть, восемь, двенадцать ног, дюжина глаз, множественные наборы жвал, как косы и ножницы. Они всё лезли, а Хартманд ничего с этим не делал, так что она полагала, что теперь её очередь идти их истреблять. Эволюционировать хищника, или болезнь, или гриб, что бы их уничтожил, а потом ждать, пока они не вернутся снова. У других пантеонов были великаны, титаны или драконы, с которыми надо было разбираться. У них же были просто постоянные волны жуков.

Этот выводок был особенно неаппетитен. После нескольких попыток охоты выяснилось, что эти дерзкие чёрно-жёлтые узоры и правда означали, что они очень ядовиты. Также ядовиты и как жалящие, с жалами, дополняющими клешни и челюсти. Значит, придётся что-то заразное, что означало, что ей придётся нянчить проект истребления, чтобы ничего не эволюционировало для распространения на другие виды.

Эти жуки, кажется, были и эусоциальными, что не располагало её к ним больше, но, вероятно, означало, что перекрёстно заражать их будет проще, как только её агент укоренится. Её ум парил облаком внутри и вокруг этих существ, принимая сенсорные данные от каждого животного и растения поблизости, чтобы построить составную картину. Существа длиной с её руку, с изнурённой, костлявой штукой, прикреплённой к её плечу там, наверху, на «Панкреаторе». Упакованные в гнездо десяти метров в поперечнике, ползающие друг по другу, выделяющие сукровицы и пряди скользкой паутины. Совершенно неприятные.

Они остановились, все разом. Котт, — или та рассеянная присутственность, где сейчас было сознание Котт, — вздрогнула от удивления.

С трудом, со множеством скольжений и падений, они начали карабкаться друг на друга. Они дёргались, вздрагивали и терзали своих собратьев, так что она задумалась, не заразил ли их уже кто-нибудь чем-то. Два отчётливых столба насекомых спирально поднимались из вязкой массы, антенны исступлённо махали, конечности выкручивались, как у неумелого кукловода. Котт наблюдала жуков через глаза меньших их — зверей и птиц, сотней разных точек зрения на одно и то же причудливое поведение.

Столбы наклонились друг к другу и слились в ползающую, конечностно-шипастую форму, которую она всё же смогла опознать как малый таз, — и вот уже больше жуков ползло вверх по своим сородичам, беспомощно ведомых наверх. Ноги переплетались, чтобы образовать форму рёбер, и вот уже цепи этих жутких тварей висели вниз как обвисшие руки. Наконец очертания головы, образованной из бурлящего клубка дряблых личинок, чьи размягчённые тела могли расплющиваться и сжиматься в идиотские черты, твёрдые шарики их собственных голов вращались в бледных глазницах, как глаза. Лицо, что она знала.

Свежие сигналы прибыли, на том частном спектре, что биосфера никогда не использовала. Их божественная прерогатива.

— Привет, Киткат, — сказал Кен Пил.