Страница 31 из 77
— Угу! — коротко ответила Ярина от плиты и замахнулась половником на домового, внезапно появившегося у неё под рукой. Домовой вовремя исчез.
— Тэ-э-экс… «Муниципальная служба отчиталась о применении в районе зерновых складов особого зелья дезинсекции против амбарных крыс. Ожидается полное исчезновение вредителей…». Брешут, как дышат! Они просто отловили бродячих кошек и запустили их в подвалы! А сколько средств спишут на «редчайшие ингредиенты» для зелья дезинсекции — одному магистрацкому казначею известно!
— Угу! — повторила Ярина, лихо помешивая варево, одновременно в двух кастрюлях.
Я перевернула страницу.
— «Кража века! Дерзкий налёт на будуар госпожи Ламурски! Похищена фамильная реликвия — изумрудная брошь „Слеза нимфы“! Штатный маг магистрата ищет следы левитации! Город в тревоге — преступники используют высшую магию! Куда смотрит городская стража⁈»
— Страсти-то какие! — кратко прокомментировала Ярина.
— Какие «страсти»? — усмехнулась я, — Видела я вчера вечером ту госпожу Ламурски. Стояла, завёрнутая в чёрный плащ, у заднего крыльца ломбарда… А если вспомнить, что сынок у неё любитель в картишки перекинуться…
— А!.. — Ярина отодвинула одну из кастрюль зато придвинула сковородку.
— А вот это смешно! — вчиталась я в одну из заметок, — Слушай! «Неудавшаяся месть. Господин Л, будучи весьма ревнивым по натуре и обладая от природы пылким воображением, стал подозревать свою супругу, госпожу Р в измене. Желая навести порчу на предполагаемого соперника, господин Л лично произвёл заговор на супружеское ложе. И, заговор сработал! Увы, пострадала только кошка, привычно вспрыгнувшая утром хозяйке на колени. Бедное животное теперь беспрерывно икает, а госпожа Р настойчиво внушает супругу беспочвенность его подозрений». Ха! Бедный Логан! Его Рената ему так «настойчиво внушает», что бедняга с синяком под глазом ходит, даже магией вывести не может…
Мы одновременно хихикнули. Я перевернула ещё пару страниц.
— «Слухи из столицы. Неслыханный афронт в Опере! Содрогнитесь, наши верные читатели! Ибо вчера под сводами величественного храма Мельпомены разыгралась трагедия, коей не видывали со времен падения древних империй! Вероломство, облаченное в шелка, нанесло свой подлый удар. Как стало известно редакции, некая баронесса А, бывшая, но отвергнутая фаворитка могущественнейшего лица нашей Империи, господина И, обуреваемая демоном ревности, обрушила на главу своей счастливой соперницы, баронессы К, целую чернильницу, превратив её роскошное платье в траурный саван! С высоты своего падения — а равно со второго яруса лож — извергла она океан чернейшей мглы на голову и наряд юной прелестницы, коей ныне благоволит Фортуна. Очевидцы, замирая от ужаса, описывают сей момент, как извержение самой бездны…». Ой, не могу больше! — Я расхохоталась и отложила в сторону газету, вытирая выступившие слёзы смеха, — Знаешь, что там было на самом деле?
— Что? — Ярина ловко опрокинула содержимое кастрюльки на сковороду и принялась помешивать.
— Если считать, что господин И, это император… а кто бы ещё?.. то тогда госпожа А — это Амелия Золлингер, а госпожа К — Кларисса Блюм. И, тогда я знаю, что случилось в Опере. Считай, ничего не случилось! Амелия сидела в ложе второго этажа и хлопала рюмка за рюмкой абазарское вино, переживая свою отставку из фавориток. Кларисса сидела в ложе первого этажа, чуть наискось. Ну, вот, в какой-то момент рюмка у Амелии опрокинулась на обитый бархатом барьер ложи. Понятно, вино тут же впиталось, но одна-единственная капля всё же капнула вниз… точно на веер Клариссы! Всё! Говорят, обе девицы чуть друг друга взглядами не прожгли, но этим всё и закончилось. А у нас в «Брехунке», и «пыталась чёрными разводами очернить репутацию жертвы», и «чёрная зависть выплеснутая из чернильницы»… Помяни моё слово, Ярина, когда-нибудь редактора за подобное побьют! И правильно сделают!
— Опять новая фаворитка? — слабо удивилась Ярина, убирая с плиты и кастрюлю, и сковородку, и вытирая руки полотенцем.
— В самом деле… — призадумалась и я, — Что-то наш любимый император зачастил с фаворитками… За последний месяц, это какая? Третья? Разбушевался наш жеребчик…
— Подумаешь? — фыркнула повариха, — Не зря говорят: на макушке уж зима, а в штанах всё нет ума!
— А у нас говорят: хоть печь стара, а всё в поддувале гудит! — улыбнулась я.
Мы синхронно хихикнули.
— Ну, что, успокоилась малость? — подняла на меня проницательный взгляд Ярина.
— А то! — подмигнула я, — Хоть сейчас больных принимать! И ресничкой не дрогну!
И мы отправились спать.
* * *
Завтрак прошёл несколько скомканно. Похоже, Фредерик Рей тоже немного нервничал, хотя, ему-то с чего? Столичный специалист, с огромной практикой… а пальцы чуточку подрагивали, когда заправлял себе салфетку за край воротника! И во время завтрака хозяин был непривычно молчалив, даже ни разу не похвалил Яринину стряпню. И, торопливо закончив завтрак, не спешил подниматься из-за стола, словно ожидая чего-то.
— «Эхо Вечности»! «Эхо Вечности»! — послышался за окном мальчишеский голос, — Покупайте «Эхо Вечности»! Освещение центральных улиц города снова под угрозой! Загадочное исчезновение казначея! Интервью с бургомистром! Покупайте «Эхо Вечности»!
— Сюзанна? — вскинул на меня взгляд хозяин, забыв даже сократить моё имя.
— Сей момент сударь! — улыбнулась я, и бросилась вниз по лестнице, — Эй, мальчик! Мне газету! Вот, возьми… сдачи не надо!
И, поднимаясь, я не удержалась, открыла раздел объявлений…
— Сюзанна⁈ — у Фредерика Рея вытянулось лицо, когда он меня увидел.
— С-с-сударь! — слегка заикаясь, пробормотала я, — С-с-скажите честно: вы вчера в редакции были пьяны⁈
И я протянула ему газету, с его собственным объявлением. Вот это объявление:
'Ваш фамильяр потерял
Фамильяр сбежал? Поиск
Фредерик Рей вчитался в текст… Потом перечитал… Я увидела, как сузились его глаза, как стремительно побелело лицо, и только синяя жилка отчаянно билась в районе виска… Губы сжались в тонкую белую полоску и лицо закаменело. А потом послышался тихий хруст. Фредерик Рей порывистым движением стиснул газету и было похоже, что он представляет, как стискивает чьё-то горло. Воздух вокруг него словно загустел. Потом белизна лица сменилась страшным, нездоровым багрянцем. Фредерик Рей не просто встал — он вырос, и тяжёлое кресло отлетело в сторону, словно картонное.