Страница 65 из 65
Вера вошла следом, поставила чемодан и застыла.
Потом медленно повернулась ко мне.
— Кристофер.
— М?
— У нас купе. Одно.
— Я вижу.
— Одно на двоих!
— Вера, это спальный вагон. Тут все купе на двоих.
Она посмотрела на билеты, потом на меня, и на скулах у неё проступило то самое.
— Это ошибка. Я пойду к проводнице.
— И что скажешь?
— Скажу, что произошла ошибка!
— И она спросит: какая? — Я сел на диван и с удовольствием на него откинулся. — Вас двое? Двое. Купе двухместное? Двухместное. Товарищ переводчица, вы сопровождающая? Сопровождающая. Так сопровождайте.
Вера открыла рот.
— И потом, — добавил я, — тебе же будет удобнее писать отчёт. Объект всю ночь находился в поле зрения, ни на минуту не отлучался. Полный контроль.
Она фыркнула.
— Перестань!
— А что? Я бы на месте твоего начальства такое только приветствовал. Экономия средств и повышение качества наблюдения.
— Кристофер!
— Могу расписаться в журнале регистрации путешествующих иностранцев. Заверить все.
И тут она засмеялась. По-настоящему, в голос, зажимая рот ладонью, и смеялась секунд десять.
— Ты невыносим, — сказала она, вытирая глаза. — Ты просто невыносим.
— Мне это говорят с десяти лет.
— И правильно говорят. — Она подняла чемодан на диван и щёлкнула замками. — Выйди, пожалуйста. Мне надо переодеться.
— Я могу отвернуться.
— Кристофер!
— Все, выхожу.
В коридоре было тихо и пахло углём из титана.
Я встал у окна. По платформе бежал опаздывающий, за ним носильщик с двумя чемоданами. Проводница смотрела на часы. Где-то в голове состава ударил колокол и звук пошёл вдоль вагонов.
Потом коротко свистнуло, дёрнуло, и перрон поплыл назад.
Без пяти двенадцать, все тютелька в тютельку, секунда в секунду.
Свет фонарей потянулся мимо, вокзальные своды кончились, пошли пути, стрелки, красные и зелёные огни, тёмные составы на соседних путях. Вагон качнуло на выходной стрелке. Колёса набирали ритм.
Дверь соседнего купе отъехала, и в коридор вышел человек.
Невысокий, худой, лет за сорок, в мешковатом костюме, который на нём висел, как на пугале. Круглые очки в тонкой оправе, волосы зачёсаны назад, но одна прядь падает на лоб. Он держал в руке пачку папирос и коробок и, кажется, не сразу решил, куда идти.
Встал у окна через одно от меня. Закурил.
Я посмотрел на него ещё раз.
Что-то знакомое, но не могу понять, что.
Мужчина поймал мой взгляд и тут же отвернулся к окну, ссутулившись.
— Хороший поезд, — сказал я по-английски.
Он вздрогнул. Посмотрел на меня, поправил очки указательным пальцем — быстрым, дёрганым движением, которое повторил тут же ещё раз.
— Да, — ответил он по-английски. — Да-да. Очень хороший поезд. Вэри.
Пауза.
— Вы иностранец, — сказал он. — Англичанин?
— Американец. Кристофер Миллер. Издатель.
Я подошел ближе, мужчина подал мне руку. Она узкая, холодная.
— Шостакович, — сказал он. — Дмитрий Дмитриевич.
И сразу, не давая мне ответить, добавил:
— Композитор.
Ого! Какая встреча…
— Я говорю по-русски.
— Отлично! Потому, что мой английский весьма плох.
Дальше он говорил быстро, отрывисто, повторяясь, и всё время смотрел не на меня, а в окно или на свою папиросу.
Спросил, откуда я. Я сказал: Калифорния. Он сказал: Калифорния, да, да, я был в Америке, в сорок девятом, в Нью-Йорке, был, — и замолчал так резко, что стало ясно: про сорок девятый год говорить не надо.
Я и не стал.
— Едете в Ленинград?
— Домой еду. То есть не домой. Я живу в Москве. — Он затянулся. — Но в Ленинград еду домой. Это сложно объяснить. Я там родился, к родственникам еду.
Мы помолчали. За окном пошли последние пригородные огни и началась темнота с редкими фонарями переездов.
— А вы, простите, по какому делу?
— По журналистскому. Смотрю страну. Сегодня был в «Правде», а вечером в Большом.
— В Большом? — Он оживился. — Что давали?
— «Ромео и Джульетту».
Он опустил папиросу, сильно изменился в лице.
— Что-то не так?
— Нет, нет, гениальный балет, потрясающая партитура. Просто…
Шостакович замялся.
— Вы знаете, кто написал музыку?
— Прокофьев. Он же недавно, кажется, умер?
Композитор кивнул, тяжело вздохнул:
— Все слушают его гениальную музыку. Аплодируют. А человека, который её написал, месяц назад похоронили без цветов. Невозможно было достать.
Он молчал долго.
Потом сказал совсем другим голосом — тише и без всякой отрывистости:
— Девять венков.
— Что?
— На похоронах Сергея Сергеевича было девять венков. Девять. Я считал. — Он смотрел в чёрное окно. — И тридцать человек. Из Союза композиторов не пришёл почти никто, потому что все были заняты. Понимаете? Заняты.
Похороны Сталина?
— Понимаю.
— И некролог. — Он поправил очки. — Некролог вышел на шестнадцатой странице. То есть он вышел, конечно, вышел, никто не запрещал. Просто на шестнадцатой!
Он затушил папиросу о пепельницу под окном и тут же достал следующую.
— В Америке про это знают?
— Про смерть знают. Про девять венков — вряд ли.
— И не надо, — быстро сказал он. — Не надо, не пишите. Это я вам просто так. По-человечески.
— Не буду.
Он закурил и заговорил снова, уже опять быстро, будто заметая предыдущие полминуты. Переключился.
— А вы футбол любите?
Я моргнул.
— Умеренно.
— А я очень. Очень! — Он оживился так, что стало неловко. — Я, между прочим, дипломированный судья. Курсы окончил, удостоверение имею. Правда, ни разу не судил, но удостоверение имею.
— И за кого болеете?
— «Зенит», — сказал он с вызовом. — Ленинградский «Зенит».
— А как они?
Шостакович махнул рукой.
— Плохо. Ужасно. Даже позорно. Сезон только начинается, а я уже расстроен. — Он вздохнул. — Но я болею. Знаете, есть вещи, в которых можно кричать что думаешь, и ничего тебе за это не будет. Их немного.
Он произнёс это буднично, глядя на свою папиросу, и я не стал ничего отвечать.
За спиной у меня отъехала дверь.
— Кристофер, я готова… ой.
Вера вышла в коридор в коротком халатике поверх ночной сорочки, увидела, что я не один, и попыталась запахнуться плотнее.
Шостакович тут же ссутулился, кивнул нам обоим сразу и заторопился.
— Простите. Простите, пожалуйста. Не буду мешать. Доброй ночи.
И скрылся в своём купе, а дверь за ним стукнула.
Вера смотрела ему вслед. Лицо у неё было такое, будто она увидела привидение.
— Кристофер, — прошептала она. — Ты знаешь, кто это?
— Знаю.
— Откуда?!
Я взял её под локоть и повёл в купе.
— Он сам представился.
P.S. Эта книга находится в процессе написания, и для того, чтобы быть в курсе публикаций новых глав, рекомендуем добавить книгу в свою библиотеку либо подписаться на Автора.
Спасибо.