Страница 63 из 63
Руку она не убрала.
Так мы и досидели до конца акта: она — глядя на балкон Джульетты, я — глядя на неё, а моя ладонь — там, где ей быть не полагалось.
Занавес пошёл, зал загремел аплодисментами.
Вера отмерла, повернулась ко мне и я убрал руку сам.
— Пойдём, — сказала она. — Мне надо пройтись
— И не тебе одной
В антракте по Большому ходят кругами.
Буквально: публика поднимается в верхнее фойе и движется по кругу, парами, вдоль зеркал, туда и обратно, и это, судя по всему, ритуал, которому лет сто. Небось, еще царь так ходил со свитой. Мы влились в поток.
И нас разглядывали.
Мой костюм, мой галстук, мои ботинки. Платье Веры. Опять костюм. Женщины смотрели на неё, мужчины на меня, и по обрывкам, которые долетали, я понял, что версий уже три: дипломат, артист и делегация из народной демократии.
Мы допили шампанское, которое официант принёс за нами в фойе на подносе, и я собрался пошутить насчёт второй бутылки.
И тут увидел американского посла.
Чарльз Болен стоял у окна с бокалом воды, в тёмном костюме, и разговаривал с кем-то из иностранцев. В трёх шагах за ним скучал человек из охраны.
Вера напряглась.
— Это ваш…
— Наш. Подожди меня тут, ладно?
Я пошёл к нему первым.
Потому что тянуть было нельзя. Гаррет сказал: посол недоволен. А человек в его должности, который тобой недоволен, может устроить массу проблем.
— Господин посол.
Болен обернулся. Лицо у него было вежливое и ничего не выражало.
— Мистер Миллер.
— Могу я украсть у вас две минуты?
Он посмотрел на своего собеседника, извинился и отошёл со мной к простенку между двумя зеркалами. Охранник переместился, сохраняя дистанцию. Вера осталась стоять у колонны с пустым бокалом.
— Слушаю вас.
— Я хочу всё прояснить, — сказал я. — Чтобы между нами не было недопониманий. Я не собирался переходить вам дорогу. Я не дипломат и не претендую. Через несколько дней я уеду из Советского Союза, и всё это закончится.
Болен приподнял брови.
— А кто вам сказал, что вы перешли мне дорогу?
— Гаррет намекнул.
— А-а. — Посол отпил воды. — Гаррет.
Он помолчал секунды три.
— Мистер Миллер, я действительно сказал эту фразу. В своём кабинете, в узком кругу, про то, что серьёзные переговоры идут мимо аккредитованной миссии. Она была сказана в раздражении, и, полагаю, наш общий знакомый передал её вам с некоторым усилением.
— То есть вы не…
— Не берите в голову, — сказал Болен. — Польза от вашего посредничества оказалась велика. Настолько велика, что я, честно говоря, до сих пор все осмысливаю.
Я молчал.
— Дело по Корее сдвинулось очень резво. — Он говорил негромко и не глядя на меня, разглядывая проходящую публику. — Мао запросил у советского руководства личную встречу. Будут согласовывать позиции с Маленковым.
— В Москве?
— Этого я не знаю. И Вена подтверждена. Передовые группы вылетают в конце недели, готовить площадку. Пока техническая работа: помещения, связь, размещение, охрана. Но это делается только тогда, когда решение принято.
Я почувствовал, как невольно заулыбался. Берия работает.
— Я так это и распишу в Вашингтон, — сказал Болен. — Что мистер Миллер оказал неоценимое содействие в установлении контакта на уровне, недоступном для официальной миссии. В таких формулировках.
— Буду признателен.
— Братья Даллесы будут довольны. Оба. Что, между прочим, случается нечасто.
Я про себя потёр руки.
Потому что вот это и была настоящая цель всей недели. Не Вена и не Корея — вернее, и Вена, и Корея, но сверх того ещё и бумага с формулировкой, которая ляжет на два стола сразу. Теперь Даллесы и Ко должны выполнить мои требования. В первую очередь по аффидевиту Хьюза. Ну а там я еще что-нибудь попрошу.
— И вот что ещё, — сказал Болен. — Я смотрю, Лаврентий Павлович тоже вами доволен.
— В смысле?
Он повёл бокалом в сторону нашей ложи.
— Я не просил.
— Разумеется, не просили. Именно поэтому это и любопытно. — Болен усмехнулся уголком рта. — Я в этой стране не первый год и, признаться, не могу вспомнить, когда в последний раз американца сажали в правительственную ложу Большого театра. Разве что генерала Эйзенхауэра в сорок пятом, когда он приезжал сюда после Победы и стоял с Жуковым на параде физкультурников. Но тогда у нас была общая война.
— А теперь?
— А теперь, — сказал посол, — я не знаю, что у нас теперь.
Он допил воду и поставил стакан на подоконник.
— Кстати, как вам балет?
— Честно?
— Только честно, иначе неинтересно.
— Музыка потрясающая, — сказал я. — А танцы я не понял. Слишком далеко. Я всё время ловлю себя на том, что мне нужен крупный план.
Болен засмеялся — коротко, но по-настоящему.
— Вот! Вот именно. Я то же самое говорил жене в первый год. Она мне ответила, что я испорчен кинематографом и что для балета нужен не крупный план, а второй просмотр. — Он покачал головой. — Она оказалась права. Со второго раза меня забрало.
— Значит, надо сходить ещё раз.
— Сходите. Только не в правительственную ложу, — сказал Болен. — Оттуда, знаете ли, тоже плохо видно лица. Спуститесь в бельэтаж, к людям.
Прозвенел первый звонок.
Публика в фойе качнулась и потекла к дверям. Я оглянулся: Вера стояла на том же месте у колонны, держа пустой бокал обеими руками, и смотрела на нас.
— Ваша сопровождающая нервничает, — заметил посол.
— Она всегда нервничает.
— Мистер Миллер. — Болен застегнул пиджак. — Один совет, бесплатно и вне протокола.
— Слушаю.
— Эти девушки не виноваты в том, кем они работают.
И пошёл к своей ложе.
P.S. Эта книга находится в процессе написания, и для того, чтобы быть в курсе публикаций новых глав, рекомендуем добавить книгу в свою библиотеку либо подписаться на Автора.
Спасибо.