Страница 55 из 82
Отношение мужа к происходящему должно быть скорее положительным, чем отрицательным, но читать по его лицу я толком так и не научилась – закрытый он человек, что и неудивительно. Что захочет – покажет, а не желает… принимает примороженный… то есть, крайне сдержанный вид.
Вильгельм прислушался к тому, что Фредерик полиглот и хорош будет в дипломатии? Хорошо хоть к этому…
В своих воспоминаниях Ольга как-то упоминала самую первую встречу с будущим мужем – Карлу тогда исполнилось пятнадцать. Это был симпатичный мальчик с интересным, но грустным лицом. Отец, отличавшийся дурным характером, относился к нему деспотически. Все в этой семье были довольно молчаливы, не было уюта и чувства симпатии друг другу. Николай I был рад поскорее уехать оттуда, они не задержались тогда в Штутгарте.
Я тоже больше не стремилась попасть королю на глаза, ждала, когда вызовет к себе Ольга. Судя по тем ее воспоминаниям, папа вернул сына не только потому, что скучал по нему. Скорее укоротил привязь, на которой тот пасется.
Прошло довольно много времени с тех пор, как фрау Шуман получила заказ на музыку для «нового» романса. Не то, чтобы я сильно ждала ноты, но начинать игру на гитаре хотелось с каким-то результатом, а ожидая появления Ольги…
Я представляла, как, освоив не просто аккорды, но и простенький перебор (мелодия повторялась даже в одном куплете и сложной не выглядела), я удивлю ее и порадую после непростого гостевания у свекра. Близкая тема, новое умение для меня, повод для беседы о музыке… Но геру Шлитке нужны были ноты, он категорически отказывался подбирать мелодию на слух.
Когда он уходил, пыталась это делать я, терзая струны. Будь это что-то ритмичное, студенческо-молодежное и простое «бздынь-бздынь» ногтями по всем струнам прокатило бы. Сейчас – нет…
- Позвольте мне, Таис. Напойте, будьте добры, еще раз…
- Фредерик… - вскинулась я, поднимая голову от гитары: - Вы не вынесли пытки моей игрой?
- Я знал на что иду, - усмехнулся он, - но вы упорно не принимаете во внимание ноты. Грамотный, образованный музыкант не просто может - он обязан читать и слышать ноты без инструмента.
- Сложно? – потухла я.
- Почему? Вы научились чтению и сейчас смотрите на книжную страницу, а в голове "сам собой" начинает звучать текст. Что неграмотному покажется настоящим чудом. Точно также ребенок, приступающий к изучению музыки, на уроках сольфеджио учит ноты, пропевает их, учится складывать короткие мотивы, потом приступает к двух-, трех-, четырёхголосью, которые уже "сами собой" звучат у него в голове.
- Вы ничуть не удивлены моей музыкальной безграмотностью, – осторожно предположила я.
- Я не знаю всех ваших обстоятельств, к тому же вы талантливы в другом.
- А… ну да - в сочинительстве, - чего уж? Тут не отнять. Буду талантлива всегда.
- Я возьму для вас другого учителя, этот недостаточно хорош. А небольшую музыкальную тему можно выучить и не зная нот. Напойте… я внимательно слушаю, - присел он рядом и протянул руку за гитарой…
Две недели. Прошло две недели, и я понемногу училась читать ноты, а основную музыкальную тему «Упоительных вечеров» играла, уже вполне осознанно перебирая струны – тупо заучила.
Приближалось 21 сентября – День тезоименитства Константина Николаевича Романова. Я помнила об этой дате, но изо всех сил старалась не думать о ней… о нем. Теперь точно не стоило делать этого, чтобы не накручивать себя лишний раз. Скорее всего он уже помолвлен, очарован и околдован прелестью юной принцессы… как ее там? Иосифовны короче.
Девятнадцатого мы с Дашей закончили в Пряничном домике. Готова была и конюшня с каретным сараем – обложенная вокруг колотыми дровами для дома, а с чердака утепленная сеном. Можно было переезжать, но я ждала похолодания и Фредерика – его согласия на переезд.
С похолоданием не заладилось. Климат в горной долине… чаше, в которой устроился Штутгарт, напоминал микроклимат в теплице - внутри градусов на столько-то теплее, чем снаружи. Конец сентября, а у нас лето – позднее, но все еще оно. А может все-таки ранняя осень – утром выпадали густые росы, потихоньку поплыли в воздухе тончайшие нити паутины, полностью созрели и попадали с верхушки яблони плоды, ставшие почему-то не слишком вкусными.
Сладкие, совсем без кислинки теперь – мне не хотелось их. Или просто наелась яблок так, что уже не лезло? Сейчас я смаковала новую фишку – творог. Со сметаной или ягодами, с солью и шкварками, сиропом и цукатами. Вкус продукта, его цвет и жирность не шли ни в какое сравнение с тем, что я ела в свое время – небо и земля. Сметану здесь, к примеру, трудно было размешать – она упорно собиралась комком. Никто здесь не сепарировал молоко и не обезжиривал сливки.
На двадцатое сентября меня пригласили в Новый дворец, записка была от Ольги. Встреча предполагалась неформальной, мужа не пригласили меня сопровождать.
- Я узнаю в чем дело и… обязательно узнаю, Фредерик! - переживала я.
- Не стоит! - вскинулся тот, - я только рад этому. Действительно рад, Таис – не стремлюсь ко двору.
- Но это малый двор…
- Не имеет значения!
- Поняла, чего уж… - ничего не понимала я.
В новом платье фасона «ампир», в «материнском» корсете и с привычной короной из волос на голове, я спросила у мужа – какие украшения следует надеть ко двору и к этому наряду?
- Сопровожу вас в банк, - вызвался он.
Я чувствовала себя без вины виноватой. Наряжаюсь, приятно волнуюсь, предвкушая разнообразие в общении…
- Прошу вас, Таис – вот это… вы поднимаете волосы, значит серьги уместны. Браслет не нужен, есть часики, их достаточно.
Тяжелый кулон на белой ленте лег в едва открытую ложбинку на груди, длинные серьги покачивались над плечами, сверкая прозрачными камнями.
- Красиво как! - залюбовалась я.
- Я рад, что вам нравится - выбора-то особо и не было, - пробормотал муж, а я поняла, что это его помолвочный подарок мне, который я в волнении и не рассмотрела толком.
- У вас замечательный вкус, всегда буду советоваться, вы не против? А то у меня с этим…
Полный швах у меня с этим. Все лишние деньги я вбухивала в путешествия по стране или ежегодные ремонты, находя в этом настоящую радость. К украшениям же была равнодушна. Цепочка с крестиком и серьги-жемчужинки – это всё. Кольца на сухих узловатых пальцах не смотрелись. Да что там? Маникюр и тот не смотрелся.
Оставив меня у входа во дворец, экипаж с мужем укатил. Сверившись с назначенным временем по часикам, я шагнула в вестибюль, предъявив записку страже и пробормотав, что меня вызвала кронпринцесса.
Первая, кого я увидела, войдя в женский будуар, на кого упал взгляд... была Окулова.
- Анна Алексеевна! – ринулась я к ней обниматься. В памяти пронесся бал в Большом петергофском, наш разговор - сказочное время, и она к нему причастна. Полненькая дама в платье из тяжелого шелка и себе раскрыла объятья.
Обнимаясь с ней, я смотрела на Ольгу…
- Ольга Николаевна! Боже мой, как же я соскучилась! - перешла я из рук в руки, - простите мою порывистость… это нарушение всего и вся, но виновато мое состояние – совсем не держу себя в руках.
- Твое состояние пока еще незаметно, - улыбалась Ольга, - разве что посвежела и похорошела.
- На аппетит точно не жалуюсь, - радовалась я.
Мы говорили обо всем и ни о чем конкретно. Я заодно осматривалась, поражаясь красоте арок потолочной падуги. Так гениально совместить карниз и выкружку! Всегда считала, что классикой такого оформления и самым ярким образцом является работа Бофрана в Зале принцессы Отеля Субиз в Париже. Но здесь! Роспись, стены, мебель… время рассмотреть все это в подробностях у меня еще будет.