Страница 37 из 66
Глава 13
Москва, МИД
Когда из приемной министра выходил, то метрах в пяти от себя вдруг увидел знакомое лицо. Забавно, всего-то нескольких дипломатов знаю лично, и на одного из них вот так прямо в коридоре натыкаюсь! Это же муж той сотрудницы в ССОД, что нас с Галией к себе в гости пригласила! Даже имя и отчество вспомнил — Семен Сидорович… Нехорошо вышло. Они нас к себе позвали в гости, а мы их в ответ не пригласили… Забегались, конечно, у меня сплошные поездки были, но все равно неудобно.
— Здравствуйте, Павел… Тарасович… — несколько растерянно глядя на меня, сказал дипломат. — А вы тут у нас какими судьбами?
— Да вызывали по одном вопросу, Семен Сидорович, — туманно ответил я. — У вас и у вашей супруги все в порядке?
— Спасибо, у нас все хорошо, — сказал он. — Надеюсь, у вас с Галией тоже?
— Да, в полном порядке. — сказал я. — Приятно было вас тут увидеть!
Попрощались, и молодой дипломат, которому поручили проводить меня к выходу, тут же показал мне, куда идти дальше.
Какое-то у меня было чувство, что я что-то забыл сделать… Но вроде как не на встрече с Громыко. А на какой-то другой. Так… С утра я с Эммой Эдуардовной встречался. Блин, да я же забыл ей сказать про свадьбу Альфредо!
С другой стороны, понять меня можно. Она же мне не дала это сделать вообще. Сразу озадачила информацией, что Бляхин за моим скальпом с томагавком охотится… Вот я и позабыл вообще про всю эту поездку в Италию. Все ресурсы мозга вложил в обдумывание проблемы с Бляхиным.
Скажи она мне это вообще, когда я на пороге был, то рисковала и без подарка остаться. Я бы вообще забыл эти колготки из портфеля вытащить…
Ладно, при следующей встрече расскажу ей. Тогда, по идее, уже должна понять будет, что ждать Альфредо обратно в Москву не стоит.
Москва, МИД
Ивлев ушел, а Громыко тут же развернулся к своему помощнику. За Ивлева они оба не волновались. В приемной его ждал один из молодых дипломатов, которого специально пригласили, чтобы он привел Ивлева с проходной в приемную министра и отвел обратно его к проходной. Помощник сразу же, как Ивлев пришел, поставил роспись в бумаге, без которой постороннего посетителя с территории МИД не выпустят. Мера, очевидно, предпринятая когда-то против шпионов. Чтобы, даже если они тайно проникли на территорию МИД, выйти им было через главный вход невозможно без подписи кого-то из обитателей этих кабинетов.
Громыко спросил у своего помощника:
— Ну и какое у тебя создалось впечатление?
— В этот раз Ивлев вел себя гораздо более напористо и неуступчиво, чем в прошлый, — сказал Сопоткин. — И немножко меня удивило, что он так откровенно рассказал о том, что к свойственникам своим в Италию ездил. Большинство советских граждан вовсе не жаждет, чтобы люди на вашем уровне, Андрей Андреевич, узнали, что у них есть родственники и свойственники за рубежом.
— Но это-то ладно, — сказал, махнув рукой, Громыко. — Меня больше другое радует, что он действительно однозначно на Кулакова не работает. Да и вообще, похоже, ни на кого, кроме Межуева, не работает. А Межуев мне не враг однозначно. У нас даже общих тем нет для вражды.
— Почему вы так решили, Андрей Андреевич? — с интересом спросил помощник.
Министра он знал хорошо, но не всегда достаточно для того, чтобы моментально понять ход его мысли.
— Сам посмотри, Павел Васильевич. Представим, что Ивлев, как мы и думали, работает на Кулакова. И ясно, что, получив приглашение от меня, он тут же к Кулакову побежал бы консультироваться, что делать и как. Что Кулаков бы немедленно сказал ему сделать? Учитывая, что мы с ним враги?
— Тут только совершенно однозначный ответ может быть. Велел бы ему войти к вам в доверие, — тут же ответил помощник.
— Вот именно, Павел Васильевич, войти в доверие! А разве так, как Ивлев себя вел во время нашей встречи, можно войти в доверие? Он же, как вы совершенно правильно отметили, вел себя напористо и неуступчиво. От моего предложения перевестись в МГИМО отказался сразу без вариантов. Дифирамбы дипломатической службе петь не стал, рискуя меня обидеть. Мол, она нужна и всё остальное, но это точно не то, чем он собирается в жизни заниматься. Стал бы он так делать, получив конкретные инструкции от Кулакова войти ко мне в доверие, чтобы какую-то информацию для него от меня не сейчас, так в будущем разузнать, полезную для него? Однозначно нет. Тем более что Кулакову глубоко плевать, где Ивлев учится, в МГУ или МГИМО. И будь Ивлев человеком Кулакова, тот точно бы его проинструктировал на такие мелочи не обращать внимания. Лишь послушно кивать, когда министр иностранных дел делает ему предложение, и на все соглашаться, боясь его разозлить любым отказом.
— Так оно и есть, — согласно кивнул Сопоткин, выслушав министра.
— Значит, все тогда, Павел Васильевич. Однозначно мы закрываем это недоразумение, по которому мы решили, что Ивлев на Кулакова работает, — сказал Громыко. — В этом случае получается, что нет вообще никого серьезного, на кого Ивлев работает. Только Межуев, и всё тут. А Межуеву до лампочки, в каких мы с Ивлевым отношениях находимся. Ему важно, чтобы Ивлев на него работал. Судя по нашему с ним разговору, Ивлева он очень высоко ценит и за счёт него хочет в новой должности себя показать. И что это ещё значит, Павел Васильевич?
— То, что Ивлев сам все эти планы для руководства Кубы придумал единолично. Никто ему их не подсказывал и не просил Фиделю Кастро изложить, — задумчиво сказал Сопоткин.
— Вот именно, — согласно кивнул Громыко. — Сам всё придумал. Вещь поразительная, но с учётом тех вопросов, что мы с ним начали разбирать в самом начале беседы по советской экономике, уже вполне допустимая. Ивлев просто нестандартно мыслит, вот и весь его секрет. И не стесняется даже и уроки из рыночной экономики использовать для наших нужд.
Ни одной агитки от него не услышал за время беседы, все мысли у него явно собственные.
Ну и кроме того… — сказал Громыко и сделал паузу, а потом продолжил. — Вот ты, Павел Васильевич, сказал, что Ивлев вёл себя непреклонно и неуступчиво. Но он же, кроме того, ещё и достаточно нагло себя вёл. Он же знает, что я член Политбюро, и тут же мне без проблем излагает недостатки, которые имеются в советской экономике. Будь на моем месте кто-нибудь типа Суслова, он бы тут же затаил обиду, решив, что он критикует саму советскую систему, руководство, за то, что недорабатывает. А этот, похоже, понимает, что я человек разумный и сам вижу, что проблем у нас выше крыши, которыми нужно заниматься. Вот и не боится высказывать критические замечания.
Правда, очень разумно он все сделал. Замечания высказывал лишь в адрес экономики, которой я практически не занимаюсь. А вот все, что касается деятельности Министерства иностранных дел, — по этим моментам никакой критики он себе не позволил. Нам с тобой даже неизвестно, действительно ли все встречи с сотрудниками наших посольств на Кубе и в Японии произвели на него такое положительное впечатление, как он сам сказал. Может быть, вовсе не так. Может быть, что-то ему там не понравилось, но это уже моя сфера ответственности, и, вполне возможно, он решил вести себя по этому направлению дипломатично, чтобы любая критика не прозвучала упреком в мой адрес.
— Либо, — сказал помощник, когда министр закончил говорить, — либо его на самом деле все устроило, а если бы не устроило, то он и по этому вопросу продемонстрировал бы свой самостоятельный характер.
Громыко улыбнулся в ответ:
— Так-то наши дипломаты вполне себе профессиональны. Трудно ожидать, что они допустили бы какие-то ляпы, которые Ивлев, не будучи дипломатом, сумел бы отметить, чтобы сейчас мне сообщить. Может, оно и так действительно, соглашусь.