Страница 26 из 66
Получается, есть у СССР своя сильная сторона в этой скорости. Главное, чтобы как в этом случае, инициатива разумной была, а не что-нибудь наподобие посадки кукурузы по всей стране, включая Заполярье…
И самое смешное, что идея нашла своего инициатора… Послезавтра уже и буду заниматься тем, что еще недавно в виде теории для внедрения братьям Кастро предлагал…
Ну что сказать… Не зря я свой хлеб в этом времени ем. Что-то хорошее уже начало происходить, чего в прошлой истории не было. Сотни советских предприятий через эту корпорацию на внешний рынок впервые выйдут. И когда в начале девяностых СССР рухнет, им уже не так сложно будет выживать, продавая товары за рубеж. Опыт уже немалый наберется. А если эта корпорация еще и уцелеет со всеми своими магазинами, то еще лучше…
Надо будет, кстати говоря, приглядеть за тем, чтобы корпорация эта уцелела в восьмидесятых и начале девяностых. Тогда вместе с СССР и СЭВ много что хорошего уничтожили своими же руками. Вошли в раж, как говорится, и не могли остановиться…
Ну ничего, будут у меня уже к тому времени, авось, серьезные деньги. Если увижу, что либералы намерены корпорацию уничтожить, выкуплю, чтобы сохранить… Дополнительный источник притока валюты в Россию из-за рубежа в условиях низких цен на газ и нефть в девяностых очень даже пригодится, чтобы развал СССР легче было пережить.
— Кстати говоря, Вероника Барская звонила, да еще два раза, — вспомнила Галия, прервав мои размышления.
— Даже два раза? — удивился я. — Жаждет, что ли, так подружиться с тобой, раз два раза за полторы недели звонила?
— Да нет. Два раза в один день. Сначала договорились в кафе посидеть, а минут через пятнадцать она снова позвонила, и стала расспрашивать, куда именно ты уехал.
— И зачем ей это надо было знать? — насторожился я.
— Мол, муж хочет в «Ленкоме» похвастаться, что знает такие детали о молодом драматурге Ивлеве…
— Странно это… Что-то я сильно сомневаюсь, что кто-то в «Ленкоме» так сильно может мной интересоваться из серьезных людей… Вот было бы у меня штук пять пьес, тогда еще можно было бы понять… Не сказала ей, где я?
— Нет, конечно. Только помощнику Громыко призналась про Италию. Тот уж больно серьезный человек.
— Молодец, правильно все сделала, — похвалил жену я. — И что промолчала, Веронике не сказала, и что Сопоткину рассказала. Громыко только лишний интерес бы испытал, если бы не стала говорить. И человек его уровня сам бы смог быстро разузнать, куда именно я отправился. Да хоть бы послал кого в кассы «Аэрофлота» справки навести, куда Павел Ивлев улетел… Так и что, с Вероникой этой уже встречалась в кафе? Она продолжала мной интересоваться? Спрашивала еще, куда делся?
— Нет, я случайно встречу на сегодня назначила, дату перепутала, не сообразила сразу, что ты именно сегодня возвращаешься. А как дошло, тут же ей перезвонила, и вовсе пока встречу отменила.
— Ну, если пойдешь потом с ней поболтать, примечай, что она про меня спрашивает… Странный какой-то это интерес…
Москва, сквер около Кремля
Стельмухов созвонился с Захаровым и договорился с ним о встрече в сквере неподалеку от Кремля. Внепланово предложил пересечься, так что Захаров даже и слегка встревожился. Мало ли какие проблемы у его покровителя? Не на пенсию ли его отправить пытаются?
А с другой стороны, даже если и так, то ничего особо страшного не произойдет. Он и сам в последние месяцы, пользуясь благосклонностью Гришина, сильно в чиновничьей вертикали поднялся. Да, не в Кремле работает, но поддержка такого мастодонта, как Гришин, многие проблемы, к которым он раньше и подступиться бы не решился, позволяла решать и без Стельмухова. Так что если даже и так, то не пропадет их группировка!
Встретились в сквере через час.
— Ну что, Виктор? — спросил Стельмухов Захарова после того, как они поздоровались. — Слышал уже новость про Кожевникова?
— Да, слышал. Человек все же серьезный в ЦК КПСС был. От инфаркта помер, насколько мне рассказали.
— Да. Все верно, от инфаркта, — кивнул Стельмухов. — А рассказали тебе, из-за кого у него этот инфаркт, собственно говоря, и случился?
— Нет, — удивленно посмотрел на Стельмухова Захаров, сразу поняв, что будет какой-то интересный нюанс.
— Володин наш его довел, оказывается.
— В самом деле? — удивился Захаров. — Специально, что ли?
— Тут как знать, таких нюансов я не знаю, — развел руками Стельмухов. — Но говорят, по рассказу его секретарши, что Володин к нему пришел о чем-то переговорить. Причем впервые. Кожевников раньше с ним по всем признакам знаком не был, да и Володин секретаршу расспрашивал, прежде чем к нему в кабинет пройти, о том, в каком шеф настроении. Зашел потом. Несколько минут тихо все было, а потом очень яростные крики начались от Кожевникова в адрес Володина! Тот, как пробка из бутылки, из кабинета его вылетел. Представляешь?
— Да даже сложно представить, — покачал головой Захаров. — Интересно, с чем к нему Володин пришел-то?
— Да вот, тоже представить себе даже не могу, — развел руками Стельмухов. — Что же такое Никите Богдановичу он додумался предложить, что тот так разволновался? Но интересно, конечно, очень. Какое-то явно совершенно возмутительное предложение сделал. Может, захотел его привлечь, чтобы свою группировку сколотить не хуже нашей? Согласись Кожевников в этом случае на его предложение, тяжко бы нам пришлось действительно, связи у него были сумасшедшие.
— Честно говоря, мне трудно представить, если, по словам секретарши, раньше они не встречались, чтобы Володин вот так внаглую пошел такое специфическое дело практически незнакомому человеку предлагать. — покачал недоверчиво головой Захаров. — Риск слишком велик. А Володин у нас, вроде, не из тех, кто слишком сильно готов рисковать. Он наверняка счастлив, что вообще в ЦК КПСС попал. По слухам, он давно уже туда рвался, и только сейчас и получилось наверх вылезть. И тут вдруг он с такой вот просьбой к Кожевникову отправляется, совершенно того не зная… Как-то слишком смело для него это выглядит.
— Ну, не знаю даже, — поджал губы Стельмухов. — Секретарша Кожевникова помалкивает, о чем они конкретно там говорили, к сожалению. Известно только что, увидев, в каком ужасном состоянии Кожевников, бросилась ему скорую вызывать. Вот только через несколько дней в больнице все же Никита Богданович не выдюжил…
— Могли до Кожевникова дойти слухи, что мы распускали в ЦК КПСС о том, что Володин — стукач из КГБ? — задумчиво предположил Захаров. — Если Кожевников об этом слышал, а Володин ему что-то предложил, что тот мог посчитать провокацией для того, чтобы его перед КГБ скомпрометировать, то в принципе Кожевников вот так вот мог отреагировать. Человек он был серьезный. К такого рода провокации, конечно же, он бы очень негативно отнесся. Примерно вот так, как оно и случилось.
— Надеюсь, что это не так, — покачал головой Стельмухов, — потому что тогда получится, что и мы причастны к его смерти. Как-то нехорошо бы вышло.
Оба помолчали с полминуты, просто молча шли рядом по скверу, думая о своем.
— Но нет худа без добра, — наконец снова заговорил Стельмухов.
— Что вы имеете в виду? — несколько удивленно спросил Захаров.
Для него смерть Кожевникова абсолютно ничего не означала. Он с ним шапочно только знаком был. Любопытно было только очень, разговором по какому вопросу Володин довел Кожевникова до инфаркта. Потому как если Володин начал ходить по ЦК КПСС и предлагать серьезным людям в его группировку войти, как предположил Стельмухов, то дело это опасное. Кожевников отказался, а если кто-то такой же серьезный согласится?