Страница 24 из 81
Итак, мечи я точно видела, значит, они где-то тут. И слуга, который настучит на отца, тоже здесь.
Как его найти, если не найду тайную комнату? Какой ему смысл предавать хозяев, которые погибли? Чем ему это выгодно?
Все слуги после ареста имущества потеряли работы. А этот получил выгоду. От кого? Кому нужно было настучать на отца?
У папы, насколько я знала, не было врагов. Конкуренты, завистники, но чтобы пойти на такое…
Он кому-то перешел дорогу. Но кому?
Разболтал ли он кому-то из друзей о коллекции мечей?
Папа никогда не водил в дом чужих, предпочитая встречаться со знакомыми на нейтральной территории. А разве, если бы он похвастался, друг не захотел бы ее посмотреть?
Можно ли из-за этого убрать знакомых отца из круга подозреваемых? Вряд ли.
Завистники могли просто узнать о папином пристрастии, которое он тщательно скрывал.
Если брать в общем масштабе, то причина - ковка мечей, а не их хранение где бы то ни было. Может, мне пойти от этого и начать с разговора с отцом? Намекнуть ему, что нужно все спрятать и прекратить заниматься этим опасным хобби? Послушает ли он меня?
Что ж, кажется, стоит попробовать.
____ А пока Эйви подбирает слова для разговора с отцом, а Руни готовится к новой роли, приглашаю в юмористическое фэнтези про попаданку, которая вынуждена скрываться под видом парня в военной мужской академии: Два мира, одна любовь 
Глава 29
Мысль о прямом разговоре с отцом жгет углем.
Я понимаю, что это рискованно. Что он может не понять, счесть меня сумасшедшей или, что хуже, начать расспрашивать, откуда мне известно о его тайном увлечении. Но и молчание подобно бомбе с часовым механизмом, тикающей в стенах нашего дома - опасно донельзя.
Всю ночь я кручусь в кровати и едва дожидаюсь утра.
Сегодня так много дел!
Первое - это встреча всей семьей “кузины” Нинель, за которую себя будет выдавать Руни.
Второе, и куда более нервное - разговор с отцом.
Именно поэтому первая часть проходит для меня быстро и спокойно - встреча нового члена семьи, представление слугам и расположение Руни в покоях. Благодаря пряжке все проходит гладко - никто из слуг ее не узнает. Да и я ловлю себя на ощущении, что никак не могу разглядеть и запомнить черты ее лица.
Значит, артефакт работает!
Я дожидаюсь, когда папа отправляется проверять кузницы, мама - по делам в город, а Нинель садится за изучение аристократических манер и этикета по книгам в библиотеке, и выхожу на улицу.
Направляюсь в самую первую и самую любимую кузницу отца на севере города. Она самая маленькая, самая отдаленная, но самая близкая к его сердцу. Там он всегда проводит большую часть своего времени.
Густой и теплый воздух кузницы встречает меня, стоит переступить порог.
- Добрый день, госпожа! - машет рукой добродушный Зорт, замахиваясь молотком и ударяя по наковальне.
Знакомый с детства глухой стук вселяет в меня спокойствие.
Отец стоит у главной наковальни. Его могучая фигура освещена багровыми отсветами горна. Из-за ноги она всегда чуть завалена на бок, а одно плечо часто чуть выше другого.
В руке он держит молот, готовый обрушить его на кусок горячего докрасна металла.
- Папа, - тихо окликаю я его, подходя ближе.
Он медленно оборачивается. Увидев меня, его обычно сдержанное лицо светлеет, а следом на нем появляется тревога.
- Эйви, что-то случилось?
Он кладет молот в сторону и подходит ко мне, вытирая руку о тряпку.
Папа всегда любил поработать руками, а мама всегда ругала его за грязные руки работяги. Хотя эти же руки и сколотили нам неплохое состояние.
Мама всегда стремилась к высшему свету, а вот папа был далек от таких желаний. Ему уже не было необходимости самому ковать что-то, но он получал от этого удовольствия.
- Папа, у тебя найдется несколько минут поговорить?
Я хотела сделать это далеко от дома, от ушей предателя и мамы.
Мы выходим из кузницы в прохладный дворик, заставленный готовыми подковами и заготовками для инструментов. Папа опускается на грубую деревянную скамью, вытирает пот со лба, смешанный с угольной пылью, и жестом приглашает меня сесть рядом.
- Твоя мать бы сказала, что здесь нечего делать приличным дамам в чистых платьях, так что я сразу предупреждаю тебя о цене комфорта. Хотя, деревянная скамья - не мягкий диван гостиной.
Я сажусь, расправляю юбки, как на лучшем кресле в роскошнейшем доме:
- Очень удобно.
Я неловко улыбаюсь отцу и ловлю его внимательный взгляд.
- Ты стала смелее после несчастного случая. Знаешь, я этому даже рад, - отмечает он, чуть склонив голову набок.
Еще бы не стала смелее после всего, через что я прошла.
Ну, говори, дочка. Вижу, дело серьезное. Болит рука? - его взгляд скользит по моей забинтованной кисти.
Я инстинктивно прикрываю ее другой рукой. Под повязкой мамина мазь делает свое дело, но пекущее воспоминание о вязи, проступающей сквозь ожог, не отпускает.
- С рукой все в порядке. Дело в другом, - Я глубоко вздыхаю, собираясь с духом. - Мне три дня подряд снится один и тот же сон. Очень страшный сон, пап.
Отец хмурится и его усталые глаза пристально изучают мое лицо.
- Кошмары? Наверно, от переутомления. К тому же, ты только недавно встала с кровати после падения с качелей и… - Он бросает взгляд на мои седые волосы. - Не все проходит бесследно.
- Мне кажется, это не просто кошмары, папа. Мне снится один и тот же сон, и он настолько реален, что мне страшно. - Я собираюсь с духом и смотрю отцу прямо в глаза: - Мне снятся твои мечи.
Я ожидала увидеть мгновенное напряжение, хмурость, может быть даже настороженность и злость, но никак не недоумение, а потом и веселье.
- Мои мечи? - переспрашивает он со смехом. - Это какие?
Я теряюсь на несколько секунд, а потом тщательно подбираю слова, наклоняюсь к нему и шепчу на ухо:
- Ну… которые у тебя есть.
Я заглядываю ему в лицо, а он в мое. При этом у него настолько удивленное и недоумевающее выражение лица, что я растерянно моргаю.
Он поднимает руку и медленно кладет ее мне на лоб:
- Как ты себя чувствуешь?
Думает, что меня лихорадит и я несу чушь? Неужели, у него нет и не было мечей.
- Пап, скажи честно. Это очень важно. Куешь ли ты мечи и есть ли у тебя их коллекция дома?
- Дочка, из этой кузни не выходит ничего колющего и режущего. Такие вещи может производить только королевская кузня, иначе мне не сносить головы. Да и не только мне - весь род до седьмого колена будет казнен.
Тревога посмотрела на меня глазами отца.
- Это не шутки, дочка. О таком даже говорить не следует, как бы тебе плохо не было и чтобы тебе не приснилось. Хорошо? - Он обводит взглядом тихий внутренний дворик, словно удостоверяясь, что мы тут одни.