Страница 27 из 60
— Да? И когда же? — спросила я устало.
— Не знаю точно, — Минди посмотрела на меня. — Ты должна понимать — он никогда раньше ни с кем серьёзно не был. Ты первая, кого он действительно полюбил.. И когда ты появилась в его жизни, он впервые за месяцы начал по-настоящему жить.
Я молчала, размешивая сахар в кофе.
— До тебя он уже смирился с диагнозом, — продолжала Минди. — Проходил лечение, ни с кем не общался, кроме врачей и нас. А потом появилась ты, и я снова почувствовала, что у меня есть брат, а не ходячий труп.
Нас сново накрыла тишина. Я смотрела на стол, на царапину возле сахарницы, на крошки от тоста, на что угодно, только не на неё. Я была зла и не понимала до сих пор, зачем она заявилась.
Кейт встала и принесла ещё одну порцию тостов.
— Минди, а как он сейчас? — спросила она.
— Отвратительно. Всю ночь ходил по дому, как привидение, а в четыре утра я его застала сидящим на полу в ванной и плачущим.
От этих слов что-то сжалось у меня в груди.
Через некоторое время Кейт ушла в душ, а мы с Минди так и остались сидеть на кухне. Было душно, мне захотелось выйти из квартиры хотя бы на несколько минут.
— Курить есть? — неожиданно спросила Минди.
Я молча поднялась со стула, нашла в кармане куртки пачку сигарет и бросила ей.
Через пару минут мы уже сидели на бетонных ступеньках возле подъезда. День выдался тёплым. Солнце уже поднялось достаточно высоко, во дворе стало шумно. Рабочие косили траву, дети носились между машинами, старушки на соседней лавочке тайком поглядывали на нас и бурно что-то обсуждали. Но мне до этого не было никакого дела.
Минди закурила первой. Некоторое время мы курили без единого слова. Я подставила лицо лучам и заставила себя улыбнуться.
Минди стряхнула пепел на асфальт и посмотрела куда-то вперёд.
— Джеймс давно борется с этой болезнью.
— Минди, давай хотя бы сейчас не будем говорить о нём.
Но ей было всё равно на мои упрёки, она сделала ещё одну затяжку и продолжила:
— Все началось полтора года назад… Сначала были странные симптомы, по типу, головной боли и усталости. Он списывал всё на стресс и переутомление. Его тогда повысили до генерального директора «Дельты» и работать пришлось в двое раз больше.
Я повернула голову.
— Это он рассказывал тебе?
— Нет. Я сама всё видела.
Она ненадолго замолчала.
— Сначала никто ничего не замечал. Потом Джеймс начал худеть, бледнеть, часто болеть. Врачи долго не могли поставить диагноз. Говорили, что это вирус, переутомление, да что угодно.
Минди горько усмехнулась.
— Если бы всё было так просто.
В её голосе уже не было грусти, только усталость. Не представляю, через что ей прошлось пройти, наблюдая, как старший брат медленно угасает на глазах.
Я смотрела на трещину в асфальте под ногами, закурила вторую сигарету. Минди замолчала, потом неожиданно добавила:
— А я начала употреблять.
Я повернула голову так резко, что чуть не выронила сигарету.
— Что?
Взгляд Минди смотрел куда-то вперед, будто она рассказывала не про себя, а читала информацию с воздуха. На её губах появилась кривая усмешка.
— Ты удивлена?
Я не знала, что сказать. Вообще ничего. За все время нашего знакомства я ожидала услышать от неё что угодно, но точно не это. И самое главное, что я ни разу не заподозрила её в том, что она наркоманка, хотя внешний вид давно намекал на это. Стоило взглянуть только на бледное лицо и руки, покрытые синяками от иглы.
Она затянулась и медленно выдохнула дым.
— Пока Джеймс пропадал в больницах, я сидела дома и лечилась от депрессии. Представь себе, в подростковом возрасте поставить такой диагноз.
Я нахмурилась и пошутила окурок в траву.
— А потом появился Хэнс.
Я удивлённо посмотрела на неё.
— Хэнс?
Минди закатила глаза.
— Не смотри на меня так, это было сто лет назад.
Несмотря на ситуацию, я немного усмехнулась. Потому что представить их вместе оказалось сложно.
— И тогда я начала употреблять, сначала просто таблетки, потом это перестало доставлять мне удовольствие и кайф, и пришлось перейти на иглу. Мне было плевать на всё. На себя, на будущее, на то, проснусь ли я завтра вообще. Хэнс был против всего этого, ведь он многого добился в мои годы. Закончил школу, поступил в колледж, купил гитару и стал сочинять музыку. А я свои семнадцать уже была наркоманкой со стажем.
Во дворе кто-то громко засмеялся. Минди оглянулась по сторонам, накинула капюшон на голову, будто боялась, что её преследуют.
— В этом и проблема. Люди думают, что наркотики появляются от хорошей жизни, но на самом деле всё наоборот.
Я смотрела на неё и впервые замечала то, чего не видела раньше. Небольшой шрам на щеке, усталость в глазах, привычку всё превращать в шутку. Наверное, некоторые вещи становятся понятны только тогда, когда узнаёшь человека чуть глубже.
— Ты пыталась слезть?
Минди пожала плечами.
— Пару раз. В какой-то момент понимаешь, что либо ты живешь дальше, либо твоё разлагающее тело найдут где-нибудь под деревом, которое давно обоссали собаки.
Я отвела взгляд. От её спокойного тона становилось не по себе.
— Джеймс знает?
— Конечно знает, — она посмотрела на меня, — Поэтому ему так страшно.
— Что?
— Потерять тебя.
Я ничего не ответила. Речь шла уже не о страхах Джеймса. А о том, что я понятия не имела, что делать со своими. Мы ещё немного посидели на улице, а потом вернулись домой. Минди почти сразу собралась обратно.
— Только не делай ничего тупого, ладно? — сказала она, натягивая куртку.
— Например?
— Не принимай поспешных решений.
Я усмехнулась. Минди всегда была прямолинейной.
— И не звони ему сегодня, — продолжила она, — иначе вы либо помиритесь через пять минут, либо наговорите друг другу гадостей, о которых потом будете жалеть. Дай себе время всё обдумать.
Она остановилась у двери и повернулась ко мне.
— Он не выбирал эту болезнь и не выбирал влюбляться в тебя. Просто случилось и то, и другое.
Минди открыла дверь, затем обернулась в последний раз.
— Он действительно тебя любит. Больше, чем свою жизнь.
— Пока, Минди.
— До встречи.
Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Я осталась стоять в прихожей, чувствуя, как тишина давит на плечи. Кейт выглянула из комнаты.
— Ну что? Помогла беседа с сестрёнкой?
Я пожала плечами.
— Не знаю, она дала мне ещё больше информации для размышлений.
— Это хорошо или плохо?
— Понятия не имею.
Кейт кивнула и ушла собираться на работу. У неё была важная встреча с клиентом, которую она уже дважды переносила. Я осталась одна. Прошла в свою комнату и закрыла дверь. Возле шкафа всё ещё стояла сумка, которую я так и не разобрала. Некоторое время просто смотрела на неё, потом всё-таки расстегнула молнию, доставая вещи и раскладывая по местам, будто пыталась собрать обратно свою жизнь по частям. Из кармана джинс выпал чек. Я подняла его с пола. Небольшое кафе возле набережной. Мы были там недели две назад. Джеймс тогда пролил кофе себе на джинсы и полчаса ходил злой, потому что обжёгся. Я закрыла глаза, затем смяла чек и бросила его в мусорное ведро.
К вечеру стены квартиры начали казаться мне тюрьмой. Я заварила ромашковый чай — Кейт всегда говорила, что он успокаивает нервы, — и вышла на балкон. Село прямо на прохладный бетонный пол, прижавшись спиной к стене, и стала наблюдать, как солнце медленно опускается за крыши домов, окрашивая небо в оттенки розового и золотого.
Внизу кипела обычная вечерняя жизнь: люди возвращались с работы, кто-то выгуливал собак, соседи ругались из-за парковочного места. Мир продолжал вращаться, несмотря на то, что мой собственный уже развалился на части. Я достала телефон. Открыла переписку с Джеймсом. Последнее сообщение пришло ночью. «Пожалуйста, просто поговори со мной.»