Страница 149 из 192
Большевизация России заложила краеугольный камень в основание нового здания страха. Результатом явилась кампания борьбы с «красной угрозой», которую возглавил в 1919-20 гг. демократический министр юстиции Митчелл Палмер, направленная против, как он выражался, «подрывных элементов и агитаторов зарубежного происхождения». Он объявил, что «в США имеется 60 000 этих организованных пропагандистов доктрины Троцкого», причем сам Троцкий – «чужестранец с сомнительной репутацией… самый гнусный из известных в Нью-Йорке». Значительная часть материала, распространявшегося Митчеллом и его союзниками, носила антисемитский характер. Так, в одном из списков было показано, что из тридцати одного высшего советского руководителя все, кроме Ленина, евреи; в другом анализировался состав Петроградского совета, где всего 16 из 388 – русские, а остальные – евреи, причем 265 из них – выходцы из нью-йоркского Ист-Сайда. Третий документ свидетельствовал, что решение свергнуть царское правительство было в действительности принято 14 февраля 1916 г. группой нью-йоркских евреев, в которую входил миллионер Джейкоб Шифф.
В результате появился закон о квоте (1921), устанавливающий, что ежегодное количество иммигрантов не должно превышать 3% от количества соответствующей этнической группы в США на 1910 г. Закон Джонсона-Рида (1924) срезал эту цифру до 2%, принимая за базу отсчета уровень 1890 г. В результате общий уровень иммиграции опустился до 154 000 человек в год, причем суммарная квота на выезд из Польши, России и Румынии (в основном – евреи) упала до 8879 человек. Практически это означало конец массовой иммиграции евреев в США. В дальнейшем еврейским организациям пришлось вести тяжелую борьбу за то, чтобы эти квоты не ликвидировали полностью. Они считали большим успехом, что за 9 трудных лет (1933-41) им удалось принять в США 157 000 немецких евреев – примерно столько же, сколько въехало за один лишь 1906 г.
В то же время нельзя сказать, что в Америке между двумя мировыми войнами еврейская община находилась в состоянии глухой обороны. Достигнув в 1925 г. 4,5 миллиона, она быстро шла к тому, чтобы стать самой многочисленной, богатой и влиятельной еврейской общиной в мире. Иудаизм стал третьей религией в Америке. Евреи были не просто приняты, они становились плотью и кровью общества и зачастую определяли его облик. Они никогда не пользовались кредитом для биржевой игры, хотя в ряде европейских стран им приходилось прибегать к этому средству. В 20-е годы экономика США стала такой обширной и разветвленной, что ни одна группа, сколь бы велика она ни была, не могла в ней доминировать. Но в банковском и биржевом деле, торговле недвижимостью, розничной торговле, системе распределения и индустрии развлечений евреи занимали сильные позиции. Впрочем, едва ли не более важным оказался успешный профессиональный рост евреев, который стал возможен благодаря открывшейся для них в Америке возможности дать детям высшее образование. В ряде колледжей, особенно привилегированных (Ivy League), существовали ограничения на прием евреев. Но практически каких-то численных границ распространения высшего образования среди евреев не существовало. К началу 30-х годов евреи составляли почти 50% студентов в колледжах НьюЙорка, а в целом по стране – свыше 9% (105 000 человек).
В результате впервые с античных времен у евреев появилась реальная возможность употребить на всеобщее благо свой законотворческий потенциал, который они так долго холили и лелеяли в лучших традициях раввинизма. В 1916 г. после 4-месячной борьбы Луис Брандейс (1856—1941) стал первым евреем – членом Верховного Суда. Он был вундеркиндом, младшим сыном в семье евреев-либералов из Праги. В Гарвардской юридической школе он получил самые высокие на тот день оценки. К 40 годам его практика принесла ему состояние свыше 2 миллионов долларов. Для американских евреев было характерно, что, становясь видными фигурами в мире больших денег, они чувствовали себя достаточно уверенно, чтобы позволить себе увлечение сионизмом (если считали его жизнеспособным). Стал видным сионистом и Брандейс. Но еще более важным было его стремление изменить направление американской юриспруденции. Еще до того, как стать членом Верховного Суда, он написал «меморандум Брандейса» в деле «Мюллер против штата Орегон» (1908), где отстаивал закон штата, ограничивающий продолжительность рабочего дня женщин. В нем он опирался не столько на юридические прецеденты, сколько на общие моральные и социальные аргументы в пользу закона, при этом он привлек в качестве аргумента свыше тысячи страниц статистики. В этом нашла отражение как творческая философия либеральных кафедократов, так и их изобретательность и энергия в отстаивании своей позиции.
В качестве члена Верховного Суда Брандейс получил возможность продвинуть доктрину социальной юриспруденции в самый центр американской философии закона и превратить тем самым суд в рамках Конституции в законотворческий орган. Будучи либеральным евреем с классическим образованием, который видел в духе американского общества сплав Афин и Иерусалима (ну просто современный Филон!), он считал, что суд должен поддерживать плюрализм не только религий, но и экономических систем, а еще более – взглядов. Он почитал истиной (см., например, дело «Уитни против штата Калифорния», 1927), «что опасно подавлять мысль, надежду или воображение; что страх вскармливает репрессию, репрессия вскармливает ненависть; ненависть угрожает стабильности правительства; путь к безопасности лежит в возможности открыто обсуждать предполагаемые неприятности и средства борьбы с ними; а лучшее средство против плохих советов – советы хорошие».
В 1939 г. в Верховном Суде к нему присоединился единомышленник – Феликс Франкфуртер (1882—1965), который иммигрировал в Нижний Ист-Сайд в возрасте 12 лет, учился сначала в нью-йоркском колледже, а затем – в Гарварде и основную часть своей профессиональной биографии занимался дискуссиями (в современном светском смысле) по поводу одной из ключевых проблем иудаистского закона: как уравновесить требования личной свободы и общественной необходимости. Эта его деятельность отражала зрелость американского еврейства как члена сообщества, наглядным примером чего была солидарность Франкфуртера со штатом против диссидентствующего меньшинства («Свидетелей Иеговы») в вопросе о приветствии Государственного флага: «Тот, кто принадлежит к наиболее поносимому и преследуемому меньшинству в истории, не может быть нечувствителен к свободе, гарантируемой нашей Конституцией… Но как Судьи мы не являемся ни евреями, ни язычниками, ни католиками, ни агностиками… В качестве члена этого Суда я не вправе вписывать в Конституцию мои личные представления о политике, сколь глубоко я не тешил бы себя ими».
Надо сказать, что евреи в Америке занимались не только фундаментальной перестройкой существующих институтов, вроде юриспруденции, но и внедрением новых. В Париже и Вене еврейские музыканты, от Галеви до Оффенбаха и Штраусов, создали новые виды музыкальных спектаклей, а также театры и оркестры, которые позволили их осуществить. Подобное сочетание талантов возникло вскоре и в Нью-Йорке. Оскар Хаммерштейн I (1847—1919) прибыл туда в 1863 г. и работал, подобно многим другим евреям, на табачной фабрике. Через 20 лет его сын, Оскар Хаммерштейн II (1895—1960), стал играть важную роль в качестве либреттиста в становлении американской «музыкальной пьесы» – нового вида синтетического драматического искусства. После «Роз-Мари» (1924) и «Песни степей» (1926) он объединил свои усилия с Джеромом Керном (1885—1945), тоже нью-йоркцем, для создания сугубо американского мюзикла «Плавучий театр» (1927); затем с начала 40-х он в сотрудничестве с Ричардом Роджерсом поднял этот жанр, ставший, пожалуй, наиболее типичным для американского искусства, на новую высоту, создав «Оклахому» (1943), «Карусель» (1945), «Юг Тихого океана» (1949), «Король и я» (1951) и «Звуки музыки» (1959). Эти американские музыкальные авторы шли к композиции разными путями. Роджерс учился в Колумбийском университете и Институте музыкального искусства. Ирвинг Берлин (род. 1888), сын кантора из России, появился в Нью-Йорке в 1893 г., работал «поющим официантом», не имел музыкального образования и не учился музыкальной грамоте. Джордж Гершвин (1898—1937) начинал наемным пианистом в музыкальном издательстве. Общим для всех них были невероятная изобретательность и абсолютно новые идеи. Керн написал свыше 1000 песен, включая «Ol’Man River» («Река-старик») и «Smoke Gets in Your Eyes» («Дым в твоих глазах»), для 104 постановок и фильмов. На счету Берлина также более 1000 песен, от «Top Hat» («Цилиндр) до «A