Страница 9 из 31
Шла не спеша, наслаждаясь спокойствием этого места. Все тревоги, все мелкие заботы, терзавшие утром, остались там, за порогом бабушкиной квартиры или растворились в городском шуме, который сюда не долетал. Осталось только это тепло солнечных лучей на плечах, невесомое платье, колышущееся вокруг ног в такт шагам, и ощущение безмятежной лёгкости внутри. Я даже плащ на локоть скинула.
Сегодня было хорошо. Очень хорошо.
Безмятежность разбилась вдребезги от резкого низкого урчания двигателя.
Из-за угла, огибая старинный особняк выехала машина. Не просто выехала, а ползла. Тёмная, не первой свежести, с тонированными стёклами. Скорость была неестественно низкой, словно водитель тщательно высчитывал расстояние до меня. Я это физически ощутила! Что ищут именно меня!
Тепло весеннего солнца внезапно стало обжигающим. И я быстро накинула плащ, спрятавшись… Наивная.
Сквозь опущенное стекло переднего пассажирского сиденья я мельком увидела лица. Трое мужчин. Не просто незнакомцы, а жуткие какие-то. Их взгляды, тяжелые и липкие. Один, за рулем, с бесстрастным, каменным лицом. Другой, рядом с ним, ухмыльнулся кривой улыбкой. Неприятная гримаса, не сулящая ничего хорошего. Третий, сзади, прильнул к стеклу, его темные немигающие глаза уставились на меня.
Урчание двигателя заполнило узкую улочку, заглушая шелест листвы и становясь угрожающе громким.
Несмотря на тёплую погоду, я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Ноги на мгновение застыли, словно приросли к раскалённой брусчатке. Я инстинктивно оглянулась в поисках спасения, поддержки или хотя бы подтверждения. Улица была почти пуста. Где-то вдалеке мелькнула тень прохожего, скрывшаяся во дворе. Одинокий велосипедист промчался по параллельной аллее, даже не взглянув в мою сторону. Рабочий день только начался, о завтраке уже остались лишь воспоминания, а до обеда целая вечность. Зловещая тишина, воцарившаяся после проезда машины, теперь казалась гнетущей. На её месте образовался вакуум, заполненный нарастающим стуком моего сердца. Беззаботность испарилась, оставив щемящее чувство уязвимости на этой внезапно ставшей слишком тихой и безлюдной исторической улочке.
Звонок разорвал гнетущую тишину, как спасательный круг. Вибрация в кармане сумочки.
У меня есть телефон! Фух…
Чуть не выронила телефон, руки дрожали, когда нащупывала кнопку ответа.
— Привет? — голос сорвался, прозвучал хрипло и неестественно. Я плотнее прижала телефон к уху и ускорила шаг, но не побежала. Инстинкт подсказывал, что не стоило показывать машине, которая медленно ползла за мной в десяти метрах, что я в панике.
Упрямо смотрела прямо перед собой.
— Элл? Ты как? Ты где? Классно вчера оторвались! Все в восторге! — кричала в трубку Катька. — Мы даже отсидели в обезьяннике. Круть.
Голос подруги звучал, как обычно, бодро.
Интересно, откуда мне неприятности прилетело. Егор, вечно строящий из себя крутого, со связями среди бандитских группировок?
Ду, ну… Вряд ли.
Папа? Не такой уж крупный бизнес.
Мама?
О, да! Алкоголичка могла задолжать или ещё что-то в этом роде.
Это же целенаправленно выслеживали.
Аллочка!
— Ты меня слышишь?
— да, — еле слышно ответила Катьке.
— Я вычитала всё. Теперь знаю, что это называется – газлайтинг!
— Что за…
— Газлайтинг – это форма психологического насилия и манипуляции, при которой Егор, ой, прости, агрессор систематически заставляет тебя, ой, извиняюсь, жертву сомневаться в собственной памяти, восприятии реальности или здравомыслии. Цель – получить власть над тобой, подорвать твою уверенность в себе и сделать зависимой.
— Кать, что ты куришь? — выдохнула я.
— Ты отрицаешь очевидное. Он тебе в уши ссыт. Эта коза уже удалила фотки, Егорушка чист перед тобой. Типа мы не в курсе. Не верь! Мы в курсе! Ты не одна! Будет говорить опять, что ты всё выдумала, что такого не было. Но мы всё помним! Не изолируйся от поддержки, иначе он тебя сожрёт.
Именно в этот момент я увидела сквозь искажающее изображение стекло витрины: та самая тёмная машина не проехала мимо. Она остановилась в двадцати метрах впереди, на краю узкой улочки, под сенью разросшейся липы. Двигатель заглох. Тишина после его урчания показалась зловещей.
Задняя дверца со стороны тротуара открылась. Медленно, с тугим скрипом. Из машины вышел мужчина. Не просто вышел — вывалился, тяжело и неуклюже, как будто его тело было непослушным грузом. Он был высоким, грузным, в темной мятой ветровке. Лицо, обрамленное редкими грязноватыми волосами, с мешками под маленькими глубоко посаженными глазами. Его взгляд блуждал по улочке медленно, лениво, как у хищника, оценивающего территорию.
Затем этот взгляд остановился. На мне.
— Я перезвоню, Кать…
А собственно почему я скинула звонок? Папа?
Папа мог принять меры, полиция не рванёт меня защищать.
Дыхание перехватило. Мужчина не спеша потянулся к карману ветровки. И... почесал бок. Но движение было настолько неестественным, настолько нарочитым, что от этого стало только страшнее. Он потоптался на месте, шаркнул тяжёлым ботинком по брусчатке, словно разминаясь. А затем, не отрывая от меня глаз, пошёл.
Каждый удар подошвы о камень отдавался в висках. Расстояние сокращалось. Десять метров. Пять.
Господи!
Да у меня ступор!
Я уже видела крупные поры на его носу, блестящий от пота лоб, бессмысленную полуулыбку, обнажавшую желтоватые зубы. От него пахло потом, старым табаком и чем-то ещё.
И тут он остановился, рожа сменила гримасу, на недовольную и чутка удивлённую.
И я рванула прочь. Но успела только повернуться. Движение было слепым и паническим. Шаг назад, поворот. И я носом уткнулась в широкое плечо.
— Ох! Простите, — машинально вырвалось у меня, голос дрожал.
Я попыталась отшатнуться, но сильные руки неожиданно поддержали под локоть, не давая упасть.