Страница 7 из 31
— Моть, ты не даёшь мне сбежать?
— Не даю, — он наклонился ко мне, я не отстранилась, и получилось, что мы лбами соприкоснулись.
Опустила глаза и стала искать номера такси. Успею к бабуле до того, как Алла в школу уйдёт.
— Но я всё равно убегаю.
****
Такси ждало у подъезда, как жалкое жёлтое пятно в сером утре. Матвей стоял рядом, его рука то ли для поддержки, то ли уже по привычке легла мне на талию. Но я резко отстранилась, как от горячего чайника.
— Спасибо, я сама, — пробормотала, избегая его взгляда.
Хмель полностью выветрился, оставив после себя лишь острый, режущий стыд и пустоту. То, что было между ними прошлой ночью... это нужно было похоронить глубоко в памяти и стереть. Теперь он был чужим. Опасным напоминанием о слабости. Ведь так?
Жалко, конечно.
Но у него есть мой номер телефона. Пусть бы писал. Я не скажу ему об этом.
Забралась в салон такси. Дверь захлопнулась, и я уткнулась лбом в холодное стекло. Матвей неожиданно оплатил поездку. И предупредил, чтобы в целости и сохранности меня доставили.
Машина тронулась, я не оглядывалась. Не оглядывалась…
Резко повернула голову. Он стоял – руки в карманах. Заметив, что смотрю, помахал рукой.
Я чувствовала на себе его взгляд, ощущала его рубашку на своей коже, его штаны и куртку. Да что тут говорить, его член внутри. И вдруг мне захотелось крикнуть: «Стой! Поверни машину!»
До слёз! Зачем я уезжаю от такого… Шикарного парня.
Я нашла его номер и написала сообщение:
«Спасибо».
«Как доедешь, сразу напиши, чтобы я не волновался. У меня пробежка сейчас, но я жду».
«Хорошо».
Отправила и полегчало.
Сгореть от стыда и провалиться из-за неудач – это было не просто состояние, это была реальность.
Лицо, шея, грудь пылали от стыда перед отцом, перед бабушкой, перед Аллой, перед самой собой. А под этим жаром – ледяная пропасть провала. Я провалилась на всех уровнях: дочь, внучка, сестра, студентка. Сессию сдала с трудом. Но сдала! И должна была получить квартиру в подарок.
Это всё…
Таксист быстро по полупустому городу довёз до спального района, где у бабушки была своя квартира.
Подъезд бабушкиного дома встретил знакомым запахом старости, капусты и дешёвого дезодоранта. Коврички на лестничных клетках, цветы на окнах. Третий этаж.
Я почти бежала по лестнице, отчаянно желая слиться с этими стенами, стать невидимой. Позвонила в звонок. Ключи имелись, но в запертой новой квартире. Одна надежда, что Алла проснулась. Я облегчённо вздохнула, когда за дверью послышался топот быстрых ног.
Дверь распахнулась.
Четыре комнаты в бабушкиной квартире. Это не жильё, а выставочный зал благополучия, в старых стенах подъезда с облупившейся краской. Стоило переступить порог, и мир менялся. Прохладный и стерильный воздух пах дорогой полиролью, воском для паркета и слабым, но стойким ароматом сухих аптечных трав из бабушкиной спальни. Не пирогами – никогда пирогами. Еда здесь была функцией, а не ритуалом тепла.
Дверь открыла Алла. Пятнадцать лет, свежа, как утренний росток. Карие глаза-миндалины, обрамлённые густыми ресницами, щёчки с лёгким румянцем, пышные тёмные волосы, собранные в небрежный, но очаровательный хвост. Умница, отличница, бабушкина отрада. И в её глазах сначала удивление, а потом чистый, звонкий, беззастенчивый смех.
— Ого-го! — фыркнула Алла, закинув руки на бедра и оглядывая меня с ног до головы. — Нарядчик! Особенно штаны классные. Мужские? И рубашка... папина что ли? Или Егора? Его тоже с пьяной вечеринки полиция вывозила? Бабушка рассказывала.
Она меня, мелкая засранка, ещё не хотела в квартиру пускать. Пришлось потеснить грубо.
Ее голос звенел ехидством, наслаждением от моей неловкости.
Но она отошла подальше, потому что я могла навалять.
— Выглядишь, конечно... эпично. Как после апокалипсиса, только стильно. Забыла юбку дома?
Я проскочила мимо неё, чувствуя, как горит лицо. Смех Аллы преследовал в коридоре.
Слева гостиная, просторная и пустая, как зал ожидания в дорогой клинике. Диван и кресла, обтянутые прочной, немаркой тканью благородного серого цвета, журнальный столик из чернёного стекла и хромированного металла был пуст, лишь намекая на возможность поставить на него что-то безупречно чистое. Большой тонкий телевизор мёртвым глазом смотрел в пустоту. Полки с аккуратно расставленными книгами в одинаковых переплётах и коллекцией хрустальных безделушек.
Застывшие улыбки на фотографиях. Там я и Алла в детских платьицах, молодой строгий отец с бабушкой. Ни следа любовницы или нашей матери. Существование первой было тщательно вычеркнуто из этого канонического семейного альбома. А моя мать – алкоголичка и позор семьи.
Надеюсь от меня не разит перегаром.
— Хорошо оторвалась?
— Не ори, бабушка спит! — шикнула, вваливаясь в свою комнату.
Моя комната в бабкиной квартире бурлила тихим, правильным жизнелюбием. Учебники ровными стопками лежали на аккуратном столе рядом с ноутбуком. Мягкое кресло было накрыто пушистым пледом цвета утреннего неба. На полках трофеи когда-то отличницы. Здесь царил уют, но уют продуманный, показной, как интерьер журнала для идеальных подростков.
Бабушка любила роскошные витрины успеха и порядка, построенные на деньги отца. Это она настаивала отобрать у матери, когда та запила, её магазин, часть квартиры, ограбить банковские счета и продать её украшения. Когда-то я думала, что это на благо – мать меньше водки купит. Но теперь я понимала, что мы тупо маму кинули в трудную минуту. А когда она в запой насмерть ушла, уже было поздно вытаскивать, она потеряла человеческий вид и, похоже , мозг.
Я сбросила шорты и рубашку Матвея, как змеиную кожу, и натянула свой старый сарафан. Скорее в душ! Зубы чистить с тонной пасты, чтобы бабка не унюхала.
«Уже дома. Иду в душ. Завидуй!»
Написала и отправила Егору. Тряся рукой, будто обожглась, пыталась остановить отправку, но слишком быстро улетело. Начала стирать, но тут увидела, что Егор вышел онлайн. Там ещё висели сообщения со вчерашнего вечера, он ни на одно не ответил.
Поторчал в интернете и ушёл…
Чёрт с тобой!
Я взяла сменное бельё, а вещи парня аккуратно сложила в пакет. Нужно будет отдать.
Но…
«Егор» – мигало на экране вибрирующего телефона.
Сердце ёкнуло.
Зачем? Узнать, как поживаю после вчерашнего?
Не успела я решить: отвечать или нет, как изображение на экране сменилось. Новый вызов.
«Матвей».
Он волновался? Хотел убедиться, что доехала? Или напомнить о себе? Сообщение предназначалось ему.
Я смотрела на дрожащий, звенящий телефон в своей руке. Два имени. Два мира. Прошлое, полное предательства и боли. И настоящее – хаотичное, постыдное, непонятное. Егор, который предал. И Матвей, который увидел меня бухой и разбитой.