Страница 29 из 54
Я повернулась и беззвучно, как бесплотный дух, выскользнула из спальни. Спустившись в свою комнату, я обнаружила Дачу, застывшую в углу от панического ужаса.
— Идём, — коротко и ледяным тоном приказала я.
Мы выбежали в непроглядную темноту коридора и через кухонный блок выскочили на задний двор, прямо под ледяные, сбивающие с ног струи тропического шторма. Черные, дикие джунгли мгновенно приняли нас в свои мокрые, удушливые объятия.
Пока я бесшумно поднималась по ступеням к спальне Джозефа, в противоположном конце лагерного комплекса, полностью скрытый пеленой тропического шторма, пришёл в решительное движение доктор Игорь. Русский хирург, чьё сердце давным-давно превратилось в выжженную, мертвую пустыню после жуткой гибели дочери, больше не собирался быть пассивным зрителем в этом наркотическом аду. Слова Хан окончательно сорвали с его израненной души последние оковы апатии и страха. Ему действительно абсолютно нечего было терять в этой жизни. Его местная жена давно предала его и не любила, а сам он презирал собственное существование.
Старик накинул на сутулые плечи старый, промасленный брезентовый дождевик, под которым скрывал тяжёлый полуметровый титановый лом — хирургический фиксатор для сращивания костей, и тот самый стеклянный флакон с притёртой пробкой, до краёв наполненный медицинским хлороформом.
Устье южного дренажного коллектора, через который Хан планировала вывести Дачу за периметр, охранялось одиночным постом Кхмероа. Караульный — молодой, жилистый и жестокий боевик по имени Сан — сидел под протекающим навесом из пальмовых листьев, прячась от ледяных струй ливня. В его зубах дымилась самокрутка, а потертый автомат АК-47 небрежно лежал на голых коленях.
Игорь подошёл к навесу абсолютно открыто, слегка покачиваясь из стороны в сторону и искусно разыгрывая роль пьяного, готового в хлам лагерного врача, ищущего, обо что прикурить. Сан лениво и презрительно ухмыльнулся, узнав старого, безобидного доктора, и даже не подумал поднять ствол. Это стала его последняя, роковая ошибка.
— Эй, Сан... дай огоньку, браток... — хрипло и невнятно пробормотал Игорь по-лаосски, подходя вплотную.
Как только боевик расслабился и потянулся к карману куртки за спичками, огромная, натренированная годами ампутаций и полостных операций рука хирурга намертво зажала рот и нос парня тряпкой, насквозь пропитанной концентрированным хлороформом. Другой рукой старик с невероятной силой навалился на шею солдата, наглухо блокируя сонную артерию. Пары яда подействовали мгновенно. Сан судорожно и дико дернулся, его зрачки закатились под лоб, и через пятнадцать секунд он бессильно обмяк на земле.
Игорь не стал оставлять его в живых — слишком высок был риск мгновенного раскрытия. С коротким, глухим и жутким хрустом титановый лом насквозь вошёл под основание черепа часового, мгновенно разрушив продолговатый мозг. Доктор молча оттащил обмякшее тело в колючие заросли дикого бамбука у коллектора, забрал его автомат, запасные рожки и тяжелый армейский фонарь. Путь для девочек был полностью очищен.
Теперь перед Игорем стояла главная, финальная задача — навечно уничтожить само сердце империи Джозефа.
Лабораторный ангар, где тоннами производился высокоочищенный героин-гидрохлорид, находился всего в пятидесяти метрах от здания лазарета. Ночью химическое производство пустовало, охраняемое лишь внешними патрулями, которые сейчас грелись и пили в казармах.
Старик открыл тяжелый замок ангара своим дубликатом ключа — Джозеф сам лично выдал его доктору много лет назад, чтобы хирург мог самостоятельно контролировать чистоту поставляемых химических реактивов. Внутри огромного помещения пахло тошнотворным уксусным ангидридом, кислым аммиаком, техническим эфиром и самой смертью. Ровные, бесконечные ряды реакторов, чанов, центрифуг и газовых баллонов уходили в непроглядную темноту.
Игорь действовал быстро, хладнокровно и методично, превращая химическую лабораторию в колоссальную бомбу объемного взрыва.
Он с треском подтащил три огромных сорокалитровых баллона с сжатым кислородом к центральной стойке, где хранились многотонные запасы уксусного ангидрида и готового, упакованного героина. С помощью тяжелого гаечного ключа он полностью сорвал и скрутил бронзовые вентили — чистый, сжатый под колоссальным давлением кислород с оглушительным, шипящим свистом начал быстро заполнять замкнутое пространство ангара, смешиваясь с горючими, ядовитыми испарениями химикатов.
Следом Игорь безжалостно перевернул четыре тридцатилитровые канистры с техническим эфиром, пустив горючую, мгновенно испаряющуюся жидкость широкими, сверкающими лужами по бетонному полу прямо к искрящему распределительному электрическому щиту.
В качестве фитильного детонатора старик соорудил примитивный, но безупречно надежный замедлитель: толстый шнур из пропитанной машинным маслом и эфиром ветоши, один конец которого он закрепил на неисправном, постоянно искрящем рубильнике дизель-генератора, а другой опустил прямо в растекающуюся лужу эфира. По его расчетам, у него и девочек оставалось от часа до полутора часов до того момента, как концентрация легковоспламеняющихся газов в воздухе достигнет критической, детонационной отметки, и первая же электрическая искра превратит ангар в филиал пылающей преисподней.
— Ну вот и всё, Ирочка... — тихо, с горькой слезой прошептал старик, бросив последний короткий взгляд на окутанный ядовитым туманом ангар. — Скоро весь этот проклятый ад сгорит. Вместе со всеми ними. До единого.
Наглухо закрыв за собой массивные железные двери лаборатории на внешний засов, чтобы никто из случайно проходивших патрульных не смог раньше времени учуять резкий запах эфира, доктор Игорь быстрыми, чеканными шагами направился к южному коллектору. Конечная фаза исхода была запущена. Когда Тхи Линь или боевики поднимутся в спальню и найдут остывающий труп Джозефа со следами иглы в шее, лагерь захлестнет тотальная паника. Они побегут к узлу связи и центральным складам, запустят на полную мощность все генераторы — и в этот самый момент искра на щитке завершит кровавую историю Пхонгсали раз и навсегда.
Доктор Игорь занял свою позицию у дренажной трубы, опершись на автомат и чутко всматриваясь в темноту. У входа в коллектор нас встретил именно он. На его плече висел автомат убитого часового Сана, а в слепых глазах горело безумное, торжествующее пламя человека, который наконец дописал свою самую главную, последнюю главу.
— Джозеф мёртв. Навсегда, — на ходу бросила я старику.
— Отлично... Уходите мгновенно! — отозвался хирург, увлекая нас за собой в темную глубину бетонной трубы коллектора. — А здесь наши пути окончательно расходятся. Быстрее, девочки! Бегите и никогда не оглядывайтесь назад!
Мы бежали по колено в ледяной, грязной и вонючей воде, пробиваясь сквозь кромешную, давящую тьму длинного коллектора в сторону бурлящего притока Меконга. За нашими спинами навсегда оставался проклятый лагерь Пхонгсали.
В 08:12 утра масляный фитиль доктора Игоря в центральном ангаре догорел до самого основания. Маленькая огненная искра касалась гигантской, испаряющейся лужи технического эфира, растекшегося по цементному полу. В ту же секунду перенасыщенный чистым медицинским кислородом и ядовитыми парами ангидрида воздух внутри запертой лаборатории превратился в единый, колоссальный детонирующий заряд.
Взрыв был такой чудовищной, нечеловеческой силы, что непроходимые лаосские джунгли на мгновение осветились ярким, мертвенно-белым, испепеляющим светом, превращая глубокое утро в ослепительный день. Огромный железобетонный ангар фабрики буквально разорвало изнутри, швыряя многотонные куски кровли, раскаленные плиты и обломки центрифуг на сотни метров вокруг. Но это стало лишь началом детонационной цепочки. Огненный шквалистый вал мгновенно перекинулся на смежные склады с готовой продукцией и огромные резервуары с дизельным горючим.