Страница 13 из 54
Новый босс
Владельцем этого рая посреди ада оказался вовсе не одичавший партизан, а босс Джозеф. Ему было пятьдесят два года. Это был неестественно моложавый, гладко выбритый и густо напомаженный мужчина. От него за версту пахло дорогим французским парфюмом, заглушающим тонкий, сладковатый аромат опиума-сырца. Его шелковая рубашка цвета слоновой кости была расстегнута до середины груди, обнажая холеную кожу и массивный золотой медальон с изображением святого Иосифа. На его ухоженных пальцах с безупречным маникюром блестели перстни с крупными изумрудами.
Тхи Линь толкнула меня вперед, на дорогой персидский ковер, прямо к ногам своего брата. Мой старый брезентовый комбинезон, покрытый пятнами засохшей вьетнамской крови и копоти, смотрелся в этом зале как плевок на чистом холсте.
Хрипло проговорила Сколопендра, затягиваясь махоркой.
Джозеф медленно опустил взгляд своего уцелевшего от войны, холодного карего глаза на меня. Он лениво отстранил ластящегося парня, поднялся и подошел ближе. Его мягкие, надушенные пальцы больно сжали мой подбородок, заставляя поднять голову. Он долго вглядывался в мои немигающие серо-голубые зрачки, в которых отражался свет хрустальной люстры.
Вкрадчиво, почти шепотом произнес он на безупречном французском.
Он начал подробно расспрашивать меня. На каком диалекте я говорю, какие песни знаю, помню ли я причалы Макао и улицы Сайгона. Моя идеальная память выдавала ответы на безупречном мандарине и английском - ровно столько, чтобы разжечь его аппетит, но не выдать своей истинной, смертоносной сути. Джозеф слушал мой неприродно глубокий для восьмилетнего ребенка голос, и его глаза загорались нездоровым, лихорадочным блеском.
Он повернулся к своей сестре и стоящим у дверей служанкам:
Джозеф брезгливо щелкнул пальцами, подзывая служанку с подносом, на котором лежало тонкое шелковое платье изумрудного цвета.
Но жить во дворце мне было не положено — Джозеф берег свои покои от «недоработанного» материала. Меня временно определили на нижний ярус лагеря, в уединенный каменный флигель у самой кромки маковых полей. Там располагался медицинский пункт и лаборатория старого доктора Игоря.
-Ну что, привели новую... живую игрушку для нашего павлина?
-Ирочка, приготовь ей угол на матрасе. И принеси чистой воды. Скоро придут бангкокские девки, будут делать из нее «лебедя».
Уже следующим вечером началось мое обучение. Каждую ночь, когда Джозеф со своим фаворитом уединялся в спальне под звуки французских пластинок, во флигель Игоря приходили женщины лагеря. Сайгонские шлюхи с прожженными сигаретами пальцами, тайские танцовщицы с гибкими, как змеи, суставами и старые вьетнамки, знавшие толк в иглах и скрытых точках на теле мужчины.
Они думали, что учат покорную восьмилетнюю девочку Нгует Хан, готовя её к постели и пирам своего господина через несколько лет. Они не знали, что я впитывала их знания как сухая губка — не для того, чтобы развлекать напомаженного Джозефа, а для того, чтобы составить подробную карту его уязвимостей.
Джозеф ждал свою безупречную куклу. Он подмигивал мне во время своих редких визитов во флигель, гладил по волосам своими надушенными руками и намекал на то, какие шелковые наряды он закажет для меня из Парижа, когда я «созрею». Он был уверен в своей вечной безнаказанности. Он забыл, что даже самая красивая фарфоровая статуэтка может разбиться, оставив после себя острые, как бритва, осколки, способные перерезать холеную, надушенную шею бога Лаоса. До моего четырнадцатилетия оставалось шесть лет, и я собиралась использовать каждый день своего лаосского обучения, чтобы превратить имя Нгует Хан в синоним его самого страшного кошмара. Если он выживет.