Страница 11 из 54
Путешествие в...
Двухтактный кустарный дизель сампана выл на пределе своих механических возможностей. Вонючий, черные клубы мазутного дыма застилали глаза, выедая слизистую, а вибрация от перегретого мотора передавалась прямо через деревянный настил дна, заставляя мелкую дрожь проникать в каждую кость моего восьмилетнего тела.
Но в тот самый момент, когда волнорезы и тёмные, угловатые, бронированные силуэты катеров Триады босса Ло проступили сквозь серую, пропитанную ядовитым туманом хмарь на середине реки Наньси, Тхи Линь резко, всеми своими жилистыми силами крутанула румпель вправо.
Лодку с тяжелым, глухим треском швырнуло на черную, бурлящую прибрежную волну, поднятую непрекращающимся тропическим ливнем. Мы не пошли на заготовленный, просчитанный до мелочей обмен.
— Сука накрашенная! — выплюнула Тхи Линь в непроглядную, вибрирующую темноту, тяжело и прерывисто дыша сумасшедшей смесью опиумного перегара, тухлого пота и сырого мяса. — Он выставил пулеметчиков на левом мысу! Думал, Черная Сколопендра глупее его гонконгских дешевых шлюх?! Прикрой нос, мразь, уходим в протоки!
Боевики на самом носу лодки слаженно вскинули свои потертые, забрызганные речной тиной автоматы, когда сзади, со стороны катеров Триады, раздался тяжелый, глухой, ритмичный стук — Ло быстро понял, что его перехитрили.
Очередь крупнокалиберного «Браунинга» со свистом и страшным, давящим гулом вспорола черную воду буквально в десяти метрах за нашей кормой, подняв высившиеся на два метра фонтаны грязной пены, перегнивших листьев и ила.
Но легкий сампан уже на полной скорости влетел в узкое, заросшее плотной, жесткой слоновой травой устье притока. Высокие, остролистные камыши моментально сомкнулись над нашими головами, словно гнилые зеленые зубы гигантского мифического чудовища. Нас ждал Лаос — глухой, дикий, абсолютно неподконтрольный ни одному государственному закону мир горных банд, опиумных плантаций, языческих культов и жестоких картелей.
Тхи Линь с самого начала не собиралась отдавать меня за три миллиона долларов наличными. В её воспаленной, отравленной опиумом и бешенством партизанской голове уже зрел совсем другой, выверенный по-волчьи план: увести «живой компьютер» Триады в свои скрытые лаосские лагеря, до последней капли выжать из моей восьмилетней памяти все банковские счета, логистические маршруты поставок и личные контакты босса Ло, а затем перепродать меня его заклятым конкурентам из тайваньского Бамбукового союза за цену, вчетверо превышающую первоначальную. Для этого ей нужно было лишь доставить меня живой через триста километров настоящего тропического ада.
Мы шли против течения каменистыми горными речушками трое бесконечных, изнуряющих суток. Проливной ливень не прекращался ни на минуту, превращая речную воду в густой, желтый кисель из глины, смытых с гор древних деревьев и вымытых из джунглей разлагающихся, распухших трупов. Боевики племени Кха сидели на занозистых бортах, не снимая склизких от пота и дождевой воды пальцев с спусковых крючков своих автоматов.
Я лежала на самом дне, слушая, как ржавая, пахнущая мазутом забортная вода медленно заливает мои босые, грязные ноги. Жесткий брезентовый комбинезон натер мне промежность и бедра до сплошного кровавого месива, но я даже не шевелилась. Моя идеальная память услужливо подкинула четкое, фактурное воспоминание о сорок четвертом цикле.
Тогда, в 1999 году, меня везли этим же самым маршрутом совершенно другие контрабандисты. На четвертый день пути у нас полностью закончилась пресная вода, и капитан силой заставил меня пить эту речную жижу. Через сутки мои кишки начали буквально разлагаться от острой амебной дизентерии. Я умирала в полной темноте вонючей лаосской хижины, захлебываясь собственным кровавым поносом и рвотой, пока местный знахарь пытался лечить меня прикладыванием сушеных жаб к моему вздувшемуся детскому животу.
На четвертый день, у самого входа в мрачное ущелье Нам-У, нас ждала кровавая засада. Местные лаосские браконьеры — банда так называемых «Красных Охотников» — натянули под поверхностью воды тяжелые стальные тросы. Сампан с оглушительным хрустом ломающегося дерева врезался в преграду, мотор захлебнулся и заглох, и из прибрежных скал по нам со всех сторон ударили старые французские карабины MAT-49.
— В бой, твари! — взвизгнула Тхи Линь, падая на дно лодки прямо рядом со мной и вскидывая свой тяжелый «Кольт».
Один из её гвардейцев, сидевший на носу, не успел даже вскинуть ствол — тяжелая пуля вошла ему точно в левый глаз, выбив затылок вместе с кусками окровавленной банданы прямо на деревянный настил. Его кровь, густая, теплая и липкая, хлынула мне прямо на лицо, заливая глаза и нос. Я даже не пыталась её вытереть.
Я сквозь бурую, мутную пелену смотрела, как Пан (другой боевик Кха) с безумным утробным криком выхватил ручную гранату РГД-5, зубами вырвал чеку и с силой швырнул её в прибрежный грот.
Взрыв разнес засаду вместе со скальной породой, камышами и кусками человеческого мяса. Тхи Линь, перемахнув через деревянный борт по пояс в грязной, холодной воде, лично добивала раненых браконьеров. Она подошла к одному из них — молодому парню, у которого взрывом оторвало обе ноги — и медленно, с садистским наслаждением, погрузила свой тяжелый мачете ему в горло, проворачивая лезвие из стороны в сторону, пока тот не перестал хрипеть и пускать кровавые пузыри.
— Собирайте их патроны и оружие! Девку на берег! Дальше идем пешком через перевал! — скомандовала она, вытирая окровавленное лицо грязным рукавом.
Наземный пеший переход через перевалы провинции Пхонгсали занял еще пять страшных, бесконечных дней. Это были дикие места, куда годами не заходила ни одна регулярная армия. Здесь безраздельно правили картели, выжигавшие целые деревни ради плантаций опиумного мака.
Нас шло всего двенадцать человек — все, что осталось от отряда Тхи Линь после речной бойни у Нам-У. Меня привязали длинной, грубой пеньковой веревкой за шею к поясу одного из боевиков, словно бродячую собаку. Если я спотыкалась и падала на острые гранитные камни, он просто со всей дури дергал за канат, заставляя меня подниматься, обдирая колени и локти до белого мяса и кости.
Но боли не было. Была лишь ледяная, концентрированная, абсолютная ненависть, которая грела меня изнутри лучше любого костра.
По дороге мы неожиданно наткнулись на караван конкурентов — лаосских торговцев «живым товаром». Они вели на тяжелых ржавых цепях около тридцати молодых девушек из горных племен Камбоджи. Тхи Линь не стала тратить драгоценные патроны. По её отрывистому приказу Кха просто окружили караван в узком скальном дефиле и безшумно зарезали погонщиков их же собственными ножами для сбора мака.
Жестокость Тхи Линь была подчеркнуто методичной, почти ритуальной. Одному из погонщиков, который попытался сбежать сквозь кусты, Черная Сколопендра приказала вырезать язык и зашить рот толстой медной проволокой, после чего его в вертикальном положении привязали к бамбуковому шесту посреди тропы — на медленное съедение гнусу, тропическим муравьям и диким горным осам.
— Смотри внимательно, малая, — прошипела Тхи Линь, с силой хватая меня за ухо и заставляя смотреть на дергающегося на шесте мученика. — Это то, что происходит с теми, кто пытается играть в прятки со Сколопендрой! Твой босс Ло далеко. Здесь единственная хозяйка — я!
Я спокойно посмотрела на умирающего в судорогах лаосца, затем перевела взгляд на Тхи Линь. В моих серо-голубых зрачках отражался пламень костра, на котором её люди сейчас жарили сочные куски дикого кабана.
— Он умрет через два часа, госпожа Линь, — тихо и отстраненно сказала я на идеальном китайском. — Осы прокусят яремную вену. Вы бессмысленно теряете время. Ло уже нанял местных проводников. Они знают этот перевал значительно лучше ваших людей.
Женщина ощутимо вздрогнула, неожиданно услышав родное китайское наречие из уст корейского ребенка, и с размаху ударила меня тыльной стороной ладони по лицу. Моя голова больно мотнулась, из разбитых губ на брезент комбинезона капнула густая кровь. Но на моем лице не было ни единой слезы. Ни один мускул не дрогнул.