Дети Памяти

К тому времени начал сходиться и целый ряд кривых. Общая конструкция корабля была отремонтирована настолько, насколько это вообще было возможно, — ценой всего лишь пятисот сорока восьми дополнительных единиц груза. И наоборот, состояние той малой части «Энкиду», в которой сейчас обитали Ключевой экипаж и их команды, ухудшалось до такой степени, что половина усилий Олфа уходила лишь на то, чтобы всё это удерживать на плаву. Никто и не рассчитывал, что даже новый и целый корабль-ковчег будут месяцами активно населять. Для этого существовали планеты. А «Энкиду» достиг Имира в состоянии, которое не тянуло ни на «новый», ни на «целый». Впрочем, у Гембела был план.

Заместитель по науке на удивление достойно принял вызов, вынужден был признать Холт. Общался он ужасно — не только из-за рваной, спотыкающейся речи, но и из-за общей неспособности донести что бы то ни было с оглядкой на чужую точку зрения или уже имеющиеся знания. Зато работу по презентации он мог делегировать. А там, где его способности оказались на вес золота, — это в области кризисных экосистем. То, что осталось Старой Земле после катастрофических войн Древних и отравления среды, теперь было абсолютным пределом их надежд на Имире. По крайней мере, поначалу. Будем надеяться, что дальше мы сумеем сделать лучше. У Гембела была дюжина растений и две дюжины животных, которых он мог надёжно воссоздать, вырастить, развести и даже довести до процветания в своём Имирариуме. Вместе эти виды, дай им шанс закрепиться на планете, обеспечили бы живую основу для колонии. Небольшой колонии. По крайней мере, поначалу.

Поскольку работа с дронами была передана Безопасности, планетарной съёмкой заведовала Халена Гарм. После открытия Эси она в итоге оказалась в подчинении у самой классицистки, пытаясь отследить источник сигналов уцелевшими аппаратами с их никудышными приборами. В конце концов всё, что ей оставалось, — созвать виртуальное совещание и сообщить их разбросанным по кораблю изображениям, пока каждый занимался своими делами, лучшее, что она смогла добиться. Что она способна сузить область до одного-единственного региона планеты — равнины между колеблющимися берегами реки и холмистой возвышенностью, которая проносящимся над ней аппаратам напоминала костяшки кулака мёртвого великана.

— Геофизические сканы намекают, что под теми холмами, возможно, что-то зарыто, — вот и вся её лучшая догадка. — Только у нас нет ни мощности, ни точности аппаратуры, чтобы знать наверняка. Мы пытались подать ответный сигнал разными способами — подражая тому, что принимала Эси, или просто так, как обычно кого-то окликают, — но ответа нет. И это не первоочередная задача. Наша первоочередная задача — выжить. Откровенно говоря, пусть в этом разбираются наши дети — когда мы построим достаточно будущего, чтобы в нём завелись дети.

Холт дал этой мысли осесть. Что, если работать по-настоящему упорно, они сумеют вырубить в этом бесплодном мире ровно столько опоры, чтобы он стал местом, где могли бы появиться дети, которые затем вытерпели бы ещё поколение всего этого. И ещё одно. И ещё. И всё лучше и лучше. Всё больше и больше. Вот только по-прежнему свербела мысль: там, внизу, зарыто нечто, способное таить… что? Все чумы и ужасы Древних, запертые и неумело пытающиеся сказать им держаться подальше? Или некий необъятный рог изобилия чудес, который перевернёт жизнь тех гипотетических детей, — лишь бы только суметь до него добраться. Лампа, полная услужливых джиннов. Весь тот рай, что им обещали, который Древние так и не удосужились выпустить на Имир.

А мы искали их повсюду. Древние — старая Империя — здесь определённо были: на этой планете или на орбите над ней. Они запустили процесс превращения мёртвого камня в живой мир. Вот только затем ушли, оставив лишь зачаточные терраформирующие отпечатки на поверхности и ни единого — над ней, ни клочка мусора, кружащего вокруг Имира. Они исчезли, бросив свой священный труд незавершённым. И вот теперь здесь «Энкиду» — с отказывающими системами и поредевшим грузом, отчаянно ищущий где бы поселиться так, чтобы это не требовало непрерывного обслуживания каждый миг каждого часа суток. Сколько бы часов в этих сутках ни было.

Уходи далеко-далеко от источника сигнала, говорил он себе, но в итоге так и не смог принять это решение. Безопасное решение. Правильное решение, какое и надлежит принять ответственному командиру. Потому что Эси заразила его обещанием того мимолётного сигнала, ничуть к тому не стремясь. Потому что он верил в желания и волшебство, в древних богов и спасение по принципу deus ex machina. Что, если там, внизу, зарыта та самая machina, из которой этот deus мог бы явиться?

— Я просматривал реестр груза, — сказал он им. Именно так его учили на Земле называть всех этих беспомощных замороженных людей, которых они притащили в такую даль. — Я составил список тех, кого нужно разморозить и подготовить. Люди с нужными навыками. Первая волна колонистов. Ограниченная. Нам придётся кормить их минимум год тем, что способен дать «Энкиду». Это ограничивает численность колонии. А после, если Гембел сделает своё дело, у нас, возможно, будет урожай. — Непривычное слово, экзотическое на языке. — Но нам понадобится каждая пара рук, работающая на полную мощность, и не больше ртов, чем это позволяет прокормить. Допуски очень строгие. — Краткая выжимка из всех дней и ночей, что он провёл — коротких дней, коротких ночей, но они всё равно складывались в срок, — составляя этот список личного состава, который дал бы новой колонии абсолютно наилучший шанс на выживание. Который дал бы наилучший шанс человечеству. От Ключевого экипажа к их командам, а от их команд — к более широкому набору счастливчиков из груза, которым позволят проснуться и жить, работать и умереть.

Остальные будут спать дальше — пока Холт со своими избранными не выцарапают это будущее из негостеприимной поверхности Имира, достаточно, чтобы можно было пробудить их и дать им сойти на планету, пригодную для более широкой человеческой жизни.

— Я очень горжусь, — сказал он им, Ключевому экипажу с их помощниками и своим собственным подчинённым в Командном отсеке. — Мы прошли весь этот путь. И все вы так упорно трудились, чтобы это вообще стало возможным. Теперь начинается настоящая работа. Начинайте их будить. Начинайте загружать тяжёлый транспортник. — «Уршанаби», единственный тяжёлый транспортник, который Олфу удалось залатать после бойни, учинённой над их маленьким флотом посадочных модулей в одном лишь процессе прибытия сюда.

— Ты выбрал место? — спросила Халена, потому что Холт кое-что от них утаивал. Он не хотел неизбежного бунта, который вызовет его решение. И он знал, что такой бунт был бы совершенно правильным — после чего ему пришлось бы пойти на попятную и сделать что-нибудь более разумное. И обречь своих детей и всех их детей на будущее беспросветного тягла без надежды на облегчение. Даже без призрачного шанса на волшебство, когда всякая лампа и всякая бутыль пусты и ни единого джинна не сыскать.

И потому он им показал. Спускаться им предстояло прямо возле источника сигналов, вплотную к предгорьям. Хорошая открытая земля, где Гембел мог бы прижить свои отобранные вручную растения. Достаточно близко к реке, чтобы попытаться засеять кое-какую водную жизнь, но не настолько, чтобы частые приливные валы начисто смывали её с земли. Идеально — если только Штука (если Штука вообще существовала, если она вообще имела значение) не окажется проблемой.

Он смотрел на них, они смотрели на него, и он видел: все они лелеяли одну и ту же дурную идею. Планета под ними была на 99,9 процента в периоде беспросветным тяжким трудом без всякого реального шанса на что-то лучшее — лишь крохотная доля процентной точки надежды. Все они хотели рискнуть ради этого обрывка возможности, но, зная, что идея дурная, промолчали. А теперь он даровал им эту надежду.