Дети Памяти

— И всё же.

— Это была Керн.

Глаза Порции становятся широкими и круглыми, и её власть над Фабианом сломлена; он поддевает доски и достаёт маленький футляр-раковину, что они там спрятали.

Их ферма — из более новой постройки: никаких печатных фундаментов из скреплённой крошки, потому что последний работавший принтер имирской колонии издох поколение назад. Всё из дерева, собранного с плантаций на склонах холмов. Колоссальное вложение чистой физической энергии — люди и тягловая сила волокут ресурсы туда-сюда по разбитым грунтовым тропам и мощённым крошкой дорогам. Миранда видела, как это делается, и была одновременно ужаснута и восхищена этим усилием и упорством. Почему бы вам просто не… — думала она, а затем осознавала, что лучшего способа нет, если только ты уже не вытянул себя на куда более изощрённый уровень технологии. Она родилась в Человеческом обществе, где доступные удобства были за пределами мечтаний даже Основателей Приземления. А те Основатели принесли с собой уровень технологии, который не смогли поддерживать после высадки на Имир. Старый корабль разваливался, но энергии новых колонистов были посвящены основам вроде их аграрной экологии. Так что они использовали последние остатки работающей технологии, чтобы выгрызть себе устойчивую нишу здесь, на чужом мире. И они процветают и расширяются, на свой крохотный лад, отвоёвывая маленькие клочки мира для человеческого пользования. Но её привилегированным глазам всё это кажется таким тяжким. И теперь у неё на руках раненая — по-хорошему, мёртвая — девочка, а медицина — просто ещё один пример того, в чём загвоздка. По правде, в сравнении с тем, как могло бы обернуться, люди Имира отменно здоровы. Они унаследовали экосистему, в которой попросту нет болезней, что эволюционировали бок о бок с человечеством, и никакая из инженерной прото-жизни, засеянной здесь терраформерами, не опасна для их тел. Оборотная сторона в том, что перед лицом механического увечья, признаков возраста или иной немикробной немощи они могут предложить очень мало. Миранда понятия не имеет, какие увечья могла получить Лифф. Ей нужны диагностические инструменты за пределами тех, что есть у местных.

Фабиан лучше управляется с медициной, без запинки принимая дело у стойки. Он всё ещё в фартуке, в котором готовил, и вся сцена вдруг делается упыриной на взгляд Миранды. И, разумеется, фартук скроен по образцу защитной одежды из научного отсека «Энкиду», ровно как сама стойка странно похожа на консоли старого корабля. Строительные стили ранних колонистов, донесённые до сего дня, все черпают из одной и той же странно оскуделой школы вдохновения.

— Керн, — подсказывает ей Порция.

— Она была там, в холмах. Девочка отвела меня к ней.

— С чего бы ей быть в холмах?

— Как дикарка, — соглашается Миранда. — Как ведьма.

— Это лишено всякого смысла.

— Потому что с ней что-то не так, — говорит Миранда. Выискивая способ описать то, что она видела: ведьму в пещере, что гонится за непостижимыми целями, что впадает в ярость.

— А когда она вышла из себя… — Взмах руки в сторону крыши и дождя, всё ещё барабанящего там.

— Это просто сезонное, — возражает Порция.

— Нет. Оно разразилось с её словами. Погода реагировала, а не просто случалась. Мы здесь достаточно долго, чтобы…

— Патетическое заблуждение, — возражает Порция.

— Тебя там не было. Я думаю, она что-то нашла, там, снаружи. И это её сломало, как-то её испортило.

Фабиан встревает с таким видом, будто на деле и не слушал.

— Я не обнаруживаю никаких механических повреждений тела. Никаких тромбов в мозге, переломов костей, все органы функционируют. Идеальное здоровье.

— Тогда почему она не приходит в себя? — требует у него Миранда.

Фабиан разводит руки, пальцы мельтешат в отзвуке того иного способа, каким он выразил бы свою досаду, будь у него возможность.

— Тут мы вступаем в область человеческого ума, а для этого у меня инструментов нет. Механически исправна — вот всё, что я могу сказать. Это ведь и было нашим приоритетом, когда мы собирали набор. — Уход за человеческими телами и их обслуживание. Они ступили на грязь Имира с возвышенного мира, где подарить человеческое тело чему-то иному было практическим предложением, пусть и не без вызова.

Порция стучит по стойке рядом с головой Лифф, отчего девочка вздрагивает.

— Керн, — напоминает она им. — Ты хочешь сказать, что она нашла — что, машину погоды? И та свела её с ума от власти?

— Она что-то нашла, и это сделало её… — У Миранды есть воспоминания. Воспоминания о воспоминаниях, по правде. Свидетельства о раннем контакте между человечеством с маленькой буквы и Авраной Керн. Постижения, переданные через поколения портиидов, и даже воспоминания Мешнера Остена Ослама, что прошёл через изматывающий опыт с одним экземпляром этой женщины. У старого Интеллекта — искусственного? Керн вышла за пределы этого различия — были изъяны, неотъемлемые от её устройства, что и прежде были проблематичны, но никогда вполне вот так. Воплощённая и живущая в пещере, как безумная, в поисках… — Она безумна и опасна. Возможно, она угроза всей колонии. Возможно, лишь нам.

— Нам, — эхом повторяет Порция.

— Ну, она ведь заставила девочку привести меня к ней. Может, она видит в нас угрозу. Мы её знаем, в конце концов.

Было время, там, в туманах истории, когда Керн была Богом для народа Порции. Но это было очень давно. Порция защёлкивает казённик своего ружья, будто вот-вот прямо в этот миг отправится вершить богоубийство.

— Есть и кое-что ещё. Девочка была… в смятении. — Миранда с тревогой смотрит вниз, на обмякшее лицо Лифф. — Говорила о старом капитане «Энкиду» так, будто он был её настоящим предком во втором колене. Уж точно так, будто она его знала, и думала, что Керн держит и его тоже. — Затем она замедляется и умолкает, потому что глаза Лифф открылись, сперва просто таращась вверх неведомо на что, потом заметались по лицам, что собрались близко к ней. Миг страха, затем её выражение затворяется, настораживается. Миранда гадает, сколько она услышала.

Порция идёт колоть дрова. Фабиан работает на кухне. Пол в отлучке, в Приземлении, со своими постоянными спутниками, работает над гражданской фреской, что заказали ему зажиточные горожане. Миранде недостаёт его эклектичной проницательности. Лифф оставлена сидеть за стойкой, не отзываясь на тревожные, трепетные расспросы Миранды. Её собственная кожа всё ещё холодна на ощупь, одежда промокла и висит на ней, заляпанная грязью. Напоминание об основных человеческих потребностях, из виду которые слишком легко упустить, учитывая сознательную способность Миранды регулировать работу собственного тела. Она разгоняла свой метаболизм, чтобы согреться, и даже не задумывалась об этом. Теперь ей нужно выглядеть нормально ради их гостьи. Она идёт и переодевается в сухое, и находит что-то из вещей Фабиана, что не будет слишком велико Лифф. Он самый мелкий из них, если не считать выводка помощников Пола, что все ниже девочки ростом.

Когда она приносит одежду, Лифф уже завела разговор с Фабианом — по большей части потому, что он скармливает ей разные кусочки, пока готовит. Маловероятный кандидат на роль сочувствующего, думает Миранда, — и на деле чувствуя себя слегка задетой. Но, впрочем, они с Лифф разделили травмирующий опыт — сперва Ведьму, а затем оползень. Девочка сторонится её, потому что сторонится того, через что они прошли, не желая пока об этом думать. Или таков диагноз Миранды.