Дети Памяти

— И куда же, Лифф? — спрашивает её Миранда.

— Мне нужно, чтобы ты пошла со мной к Ведьме.

Миранда моргает.

— К Ведьме.

Огромный, торжественноглазый кивок от Лифф.

— Лифф, никакой ведьмы нет. — Это явно история, что Миранда уже слышала, но её недоверие сбивает Лифф с толку. Вот женщина, у которой уж точно есть опора в том незримом мире, и всё же она насмехается. — Ровно как и с Секкерами, людям хочется, чтобы было на кого свалить, когда что-то идёт не так. Это естественный человеческий позыв. — И слову «человеческий» она тоже придаёт странный выверт, странное ударение на начале слова.

— Я её видела. — Сидя там, Лифф чувствует себя странно — будто она взрослая в этом разговоре. Она знает то, чего не знает Миранда. — Я встречалась с ней, и она хочет тебя видеть.

Миранда очень неподвижна, но Лифф читает в ней скорее любопытство, чем осторожность.

— Именно меня?

— Людей, что не вписываются. — Она снова чувствует родство с тем двустворчатым умом, что существует между двумя половинами во́ронов. — А вы все такие. Но из вас я знаю, кого попросить, только тебя.

— Лифф. — Долгая пауза. — Кто или что она такое, эта ведьма, точнее?

— Я не знаю. Она очень стара. Она была там всегда. Или же… — Лифф это знает, но одновременно знает, что это тоже неправда, будто два сна накладываются друг на друга. — Или же она тоже новая. Вот только… — Головокружение, пока она пытается сообразить, когда же именно встретила Ведьму. Её ум кишит взаимоисключающими ответами. — Пожалуйста, — выдавливает она. У неё в голове узел, который она расковыривает и расковыривает, и знает, что это тот же самый узел, что пытаются распутать и птицы. Ощущается это как что-то злокачественное, растущее в центре её мозга, — виток нелогичности, расползающийся по её миру. Она немо таращится на Миранду, всё ещё цепляясь за стол, а ответный взгляд женщины — это лишь тревога.

— Ну хорошо, — говорит Миранда. И они идут.

Идти в холмы во время Послегрозья — лишь одна из многих вещей, которые родители прямо запретили Лифф делать. Но она рассуждает, что, раз она со взрослым, всё в порядке. Хотя Миранда, похоже, не понимает, что дожди делают землю коварной и что целый склон холма — деревья, валуны и всё прочее — может без предупреждения сойти вниз. Есть причина, по которой никто не построил ферму ближе к возвышенности, чем собственный дом Лифф. Внезапные паводки и оползни. И всё же Миранда просто беззаботно шагает рядом с ней, с одним лишь рюкзаком и посохом.

Секкеры бы знали, решает Лифф. Будь тут хоть какие-то Секкеры, уж они-то наверняка знали бы дикий край лучше кого бы то ни было. Просто ещё одна запись в списке, озаглавленном Так Кто Же Такая Миранда?

Она тревожится, что не найдёт дороги и просто поведёт Миранду кругами по лесу, пока им не придётся вернуться домой, разочарованными и пристыжёнными. Но сегодня лес готов принять её. Она идёт туда, где её одноклассница однажды видела Ведьму — или сказала, что видела. Или Лифф целиком выдумала эту историю — ещё один сон о чём-то, что ощущается так, будто случилось с ней. Или с кем-то вроде неё. Сталкивающиеся мысли обрушиваются на неё, стоит ей ступить на тропу, так что Миранде приходится её подтолкнуть, и она отмечает — по большей части по обеспокоенному лицу спутницы, — что в глазах у неё слёзы и что её трясёт.

— Что такое? — Будь Миранда Секкером, явившимся грабить, вредить и замышлять гибель Приземления, ей было бы всё равно. Но ей явно не всё равно. Кто или что бы она ни была, она стоит на коленях подле Лифф, вглядываясь в измученное лицо девочки, и в её собственном нет ничего, кроме тревоги. — Лифф, что не так?

Лифф полна слов, слишком полна, чтобы протолкнуть хоть одно за зубы. Мне снилось, что есть только я, хочет она сказать. Мне снилось, что для тебя строят помост. Я видела, как ужасное случается с тобой и исходит от тебя. Я говорила с Ведьмой. Я заключила уговор с её фамильярами. Я видела деда. Она знает, что всё это не может быть правдой, и всё же помнит это одновременно.

Ведьма поможет. По-настоящему она в это не верит — всё, что она видела в Ведьме, наводит на мысль, что единственный человек, которому Ведьма намерена помочь, — это она сама. Но Ведьма — часть этого. Так что, быть может, продвигая планы Ведьмы, Лифф сумеет вызволить себя из сомкнувшихся зубов этих не-воспоминаний.

Теперь идёт дождь, но у обеих хотя бы есть добрые пальто. Они скользят и оскальзываются, пока вода начинает находить свои извилистые пути вниз по склону мимо них, обращая верхний слой почвы в грязь. Впрочем, сплетённые пальцы корней под ним держат землю воедино, и тропа как-то всё ещё там. Будто её образец в уме Лифф наложен на зыбкую землю. И тогда она может поднять взгляд и увидеть расщелину в холмах — пещеру Ведьмы, чьё устье занавешено тонкой пеленой капель. Они прибыли.

Есть миг, когда Миранда вот-вот в ней усомнится, объявит всё это какой-то детской игрой, но тут появляется Ведьма. Выступает из устья пещеры в своей странной одежде, со своим странным лицом, из-за которого Миранда и Лифф выглядят сёстрами. Шелест крыльев — и две птицы спускаются устроиться на насесте в ближнем дереве, сгорбленные, как гробовщики.

— Я её привела, — говорит Лифф, потому что иначе молчание стало бы невыносимым. Ведьма нетерпеливо надвигается, хрустя костяшками неприятным, деловитым манером.

— Давайте покончим с этой чепухой, — говорит она, как женщина, у которой в жизни есть дела поважнее, чем околачиваться в пещерах на склонах холмов.

— Ты, — говорит Миранда. Не то чтобы приветствуя врага или встречая друга — скорее просто пустое недоумение. — Что происходит?

— Пора извлекать, — говорит Ведьма. Теперь она в пределах досягаемости руки и тянет ладонь к груди Миранды, будто вот-вот вырвет ей сердце, но резко останавливается и пригвождает Лифф своим взглядом. — Ты что, пытаешься меня надуть, девочка? — Наверху тучи, что только что нависали, тяжёлые от мороси, начинают густеть и клубиться. Весь лес шипит, пока погода делает невозможно резкий поворот и начинается ливень. Ведьма снова раскрывает рот, но гром проглатывает всё, что она собиралась сказать.

— Что? — Лифф чувствует укол полнейшего предательства, крича поверх грохота и треска. После всего, что она сделала! — Твои птицы велели привести кого-нибудь, кто не вписывается. Я её и привела!

Ведьма переводит взгляд с неё на Миранду, и снова её реакции, её выражения не подобают мифической злодейке. Она раздосадована и, в сущности, слишком важна и занята, чтобы возиться с такими мелочами.

— Это? — спрашивает она и попросту отталкивает Миранду прямой рукой, с силой пихая её в грудь, так что женщина тяжело плюхается в грязь. — Это не оно! С этим я ничего не могу сделать! Где остальные? — Снова гром, как знаки препинания к её фразам.

— Как ты это делаешь? — требует Миранда, широко раскрыв глаза, натягивая капюшон против непогоды. — Что ты сделала, Керн?

— Я? — визжит на неё Ведьма, бросаясь к ней на полпути, скрючив пальцы. — Я ничего не сделала! Это твоя вина! Это всё была твоя затея, и это ты держишь нас здесь. — Она вскидывает руку, будто собираясь ударить женщину, и молния вторит движению, потрескивая вдоль хребта холмов. Словно осознав, что сама погода подрывает её оправдания, Ведьма морщится. — Это просто потому, что я — настолько больше, чем ты, — что, судя по всему, должно служить разом и объяснением, и похвальбой. — Средовой фокус смещается к тем, кто занимает непропорционально много места. — Сложные слова, которым не помогает то, что их выкрикивают поверх бури. Но тут Ведьма тычет скрюченным пальцем в Лифф. — Посмотри на неё!