Дети Памяти

7.2

У Миранды были воспоминания — чьи-то воспоминания, разнообразные воспоминания из разных сенсориумов — о «Гильгамеше». Тому ковчегу пришлось несладко: к моменту финального подхода к Миру Керна он практически расползался по швам. Но в сравнении с «Энкиду» «Гильгамеш» был готов побеждать на конкурсах красоты.

Они скользили вдоль его длины, осматривая повреждения. Старый корабль претерпел серьёзный отказ конструкции. Целые недостающие секции губили симметрию его облика. Невероятно, что он вообще всё ещё был здесь, на орбите. Ещё невероятнее были следы ремонта. Как сросшаяся кость, перед ними были свидетельства бедствия, которое экипаж корабля пережил и превозмог. Миранда ощутила прилив гордости внутри, а затем ей пришлось потратить время, чтобы выследить её и проанализировать. Гордость от её человеческих частей — за то, что эти их родичи вытерпели и настолько овладели своей судьбой. Что они провели столь огромный корабль в такую даль, вопреки таким шансам. Она попыталась вообразить отчаянную борьбу за то, чтобы удержать старую громадину воедино, но ей попросту недоставало опорных точек. Ни у одного из её «я» никогда не бывало на руках столь колоссальной схватки.

Ковчег заслонял их от сигналов мира внизу. Единственная колония теперь всё равно была на дальней стороне — намеренный выбор, чтобы их подход к «Энкиду» прошёл совершенно незамеченным. И всё же Миранда чувствовала присутствие тех прикованных к планете людей у себя в голове, будто всё ещё могла принимать их эфирные сигналы. Крохотный островок жизни, пересаженный с потерянной Земли.

И тогда она поняла, что ей придётся с ними встретиться. Она найдёт способ убедить остальных в этой затее. Желание привело её истинную природу и её мирандину природу в полное согласие.

— Вот это — входной проём, — объявила Порция. Под незримо наблюдающим из-за её спины присутствием Керн она направляла их подход.

У Фабиана для сверки были схемы палуб «Гильгамеша». Некий грузовой люк — таковой была его лучшая догадка. Закрытый и запертый, и сомнительно, чтобы хоть какие-то автоматические системы теперь работали, но внутрь они всё же могли попасть. Порция пришвартовала их судёнышко подле люка, и они облачились в защитное снаряжение под тела, которые носили. И тут у Миранды случился миг фуги-воспоминания — несколько секунд, когда она была отсоединена от своего тела и кувыркалась сквозь переживания прежних своих «я». Проникать в брошенные корабли было делом опасным. Даже если на борту не было ничего худшего, чем гибельное состояние самого судна, способов погибнуть хватало с избытком. И был один остов…

Нет…

Где она исследовала, искала ответы, ровно как сейчас, и там было нечто…

Нет, прекрати…

Нечто ужасное, поджидавшее их. Живое после всего этого времени.

Я не хочу…

Спящее, потом пробуждающееся, движущееся…

Нет!

Тянущееся к нему, вытекающее наружу в спёртый воздух…

— Миранда! — Лапки Порции легонько постукивают по её руке. Она застыла, свободно плавая без опоры в их тесном пространстве, без шлема на голове. Фабиан ждал у шлюза, что сформировала для них Керн, — глядел безучастно и рвался тронуться в путь.

На миг имя «Миранда» ничего для неё не значило.

Мрачно она взяла в руки свои разнообразные «я» и разделила их нити. Её воспоминание было возвращено в архивы. Ей не нравилось припоминать те мгновения. Те моменты, когда её встречали Люди. Или их, какими она была в ту пору. Тех «их», какими она некогда была, до того как поняла о существовании сущностей вне себя самой.

— Я в порядке, — сказала она остальным. Керн знала бы, насколько это ложь, — по биологическим признакам, свойственным лишь тому, чем она была. Впрочем, ИИ ничего не сказала, за что Миранда была ей вечно благодарна. Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь отменил экспедицию как раз тогда, когда они прибыли.

— Я в порядке, — повторила она, надев шлем. Порция всё ещё обеспокоенно постукивала по её руке. — Просто… минутка, вот и всё.

Керн отправилась с ними в облике дрона в форме портиида, управляемого осколком-экземпляром её ума. Она повела их к люку, и четверо из них припали к внешней стороне огромного брошенного корабля, пока она и Фабиан пытались пробудить хоть что-нибудь внутри. Миранда анализировала внешнюю обшивку, фиксируя ту литанию износа, что время, удары и вакуум там начертали.

Ни одна из систем внутри не была активна. Лучшая догадка Фабиана состояла в том, что люк и всякий иной сопутствующий механизм безвозвратно сварились воедино в сочетании коррозии и вакуумной сварки. В конце концов дело свелось к тому, чтобы прорезаться внутрь. Керн взяла пустое судно и деформировала его в купол вокруг люка — на тот маловероятный случай, если что-нибудь вылетит наружу. Но там ничего не было. Вакуум внутри встретил ту же пустоту снаружи, и ни малейшего дуновения не шевельнулось.

В пещеристом пространстве за люком была горстка челноков и посадочных модулей. Миранда долго жила на маленьких кораблях, так что ей пришлось порыться в памяти в поисках сопоставимого опыта — Пол, живущий на одном из огромных подвижных городов, что строят Осьминоги. Но даже тогда ей припоминались пространства, намеренно усложнённые искусственными рифами, изузоренные тенями и глубинами. Не эта огромная безвоздушная пещера ангара. Жёлто-белая биолюминесценция их ламп угасала во тьму, едва коснувшись дальних стен.

Они все вплыли внутрь, мягко реактивно скользя над россыпью кораблей. В воздухе висели предметы: инструменты, сломанные детали, одинокая перчатка-краги. Ни один из челноков не был цел, и Миранда предположила, что их, вероятно, разобрали на детали, а их обглоданные остовы бросили навсегда.

— Как думаешь, отсюда они и отправились? — Пытаясь представить сцену, воссоздавая мысленные взоры для наилучшего заёмного воображения.

— Не хуже любого другого места. — Сообщение Фабиана было немногим больше человеческого хмыканья: свободно парящий портиид ограничен в том, что может сказать, — он не может пользоваться лапками. Затем он отыскал выход человеческого масштаба, уже открытый. Ориентируясь как мог по схемам «Гильгамеша», он повёл их сквозь него, скользя через завесу пыли, что мерцала в их огнях.

Она предоставила вести ему, подчинив свой скафандр его курсу, чтобы не пришлось беспокоиться о муторной механической работе по управлению. Работало это, пока не переставало работать, как говорится. Время от времени Фабиан прошмыгивал под какой-нибудь щелью или совершал прыжок, что был хорош для паука, но проблематичен для человека, и она в итоге отскакивала не от той стены и вынуждена была снова браться за поводья. Всё остальное время она… переживала. Откладывала воспоминания, которые будет распаковывать снова и снова. Она будет Мирандой, припоминающей прожитые события; а позже она будет неким иным «я», вызывающим Миранду-какой-она-была. Это будет ключевой момент, к которому она часто станет возвращаться, решила она. Это была история. Первый корабль-ковчег, когда-либо найденный, не считая самого «Гильгамеша». А под ними — живая человеческая колония, пересаженная напрямую со Старой Земли. Памятник упорству человеческого духа вопреки всем шансам; и будь прокляты расстояние, злосчастье и равнодушный космос.

— Ты счастлива, — заметила Порция, вырвав её из грёз.

— Правда?

— Ты улыбаешься. — Или таков был тактичный перевод. «Делаешь ту штуку, что люди делают лицом» — вот более точная версия, но Миранда понимала, что имеет в виду её подруга.