Дети Памяти

7.1

Стены обитаемого отсека «Шкипера» мерцали образами. Информация была доступна и через множество других носителей, но все, кто был здесь, — существа зрительные. Старомодные способы порой всё ещё оставались самыми действенными.

Мир, серо-бурый, с тёмными морями и кисейными завитками облаков. Луна со своим собственным спутником, кружащим, как хлопотливая дуэнья. Увеличенная перспектива, что давал скользящий дистанционный глаз, который Керн отпочковала от корабля и выслала вперёд, пока они сами начинали торможение. Но не ближе, чем это, — из-за сигналов; потому что их, может статься, уже заметил тот, кто обитает на этом мире. А если и нет — лучше пока держать своё присутствие в тайне.

Весь экипаж вышел из холодного сна и слаженно трудился, обрабатывая хлынувшие данные. Бьянка заняла командную позицию на одной из стен округлого отсека, откуда могла видеть всех остальных; Порция и Пол сидели на сигналах; Джодри и Фабиан оптимизировали свои дальнобойные приборы, чтобы выудить побольше данных о самой планете. Миранда приглядывала за птицами.

Это была роль, на которую она вызвалась сама, но одновременно она ощущала тягу неведомого, что было там, снаружи. Она пыталась объяснить им человеческими словами, почему всё это так важно, — и разве им не хочется изучить планету? Как и прежде, она не могла быть уверена, понимают ли они на самом деле, что она говорит. А если и понимали, то интереса, похоже, не проявляли. И всё же они были так отчаянно любопытны, что она не могла вообразить, чтобы они попросту дали чему-то подобному пройти мимо.

— Там, снаружи, целый мир, с людьми, — говорила она им. — Люди вроде вашей Рене Пеппер. Вы её помните. — Она подсветила отсылки в рурковских данных, которыми они выстлали своё виртуальное гнездо. Их привкус дома.

Они перекраивали свои архивы: Гетли вытягивал что-то из порядка, а Готи вставляла обратно туда, где ему полагалось быть. У неё было ощущение этакого электронного прихорашивания — они утешали себя повторяющимися задачами.

— Хотите доступ к сигналам, что мы перехватываем? — спросила она их.

— Текущие уровни удовлетворительны, — проскрежетала Готи, но Гетли подскочил, облетел отсек и, приземлившись, объявил: — Ваш вклад всегда приветствуется, — будто председательствовал на собрании.

Миранда сочла это за «да» и дала им копию сырых данных, чтобы было с чем повозиться. Они почти мгновенно в них погрузились. Как ей показалось — навязчиво, до одержимости. Уж не дала ли она им нечто вроде наркотика? Она заглянула в то, что они делали: сложная деконструкция и переупорядочивание информации, но по некоему плану, что не имел для неё смысла. Это освободило её, чтобы пойти самой взглянуть на происходящее.

Фабиан разразился приступом притопывания и размахивания — таким внезапным, что Миранда решила было, что у него припадок, прежде чем поняла, что он просто наэлектризован, вне себя от волнения. На орбите вокруг мира был корабль. Космический корабль человеческой постройки, чья металлическая обшивка отбрасывала лучи солнца системы. И «человеческой постройки» тотчас сужало варианты до считаных возможностей. Визуальные изображения крутились и перетекали, вращая картинку, что вырисовывала израненного исполина. Знакомого. Миранда — изначальная — никогда не видела подобного корабля собственными глазами, но нечто похожее было культурным пробным камнем человеко-портиидской цивилизации с самой их первой встречи. То был «Гильгамеш», но ковчегов было больше одного, а миров-целей — больше, чем один Мир Керна.

Разыскивая другие миры, тронутые терраформировочным проектом Керн, портииды и их союзники шли и по следу тех ковчегов. Тех отчаянных, древних судов, снаряжённых обрывочными звёздными картами, награбленными из гробниц их собственных далёких предков. Все свои надежды они возложили на планеты, уже сделанные гостеприимными уровнем технологии, который им никогда не воспроизвести. Всегда была вероятность, что портииды и их союзники наткнутся на других выживших из той поздней человеческой диаспоры.

Одну за другой планеты, тронутые человеком, опознали — алмазные точки, выхваченные в бархатной тьме ночного неба. Но до сих пор ни одного ковчега так и не нашли. Старые корабли сбились с пути, взорвались, были поглощены пустотой или не сумели затормозить и просто вечно неслись дальше в равнодушный космос. Словом, встретили некую участь, которая означала, что они так и не оказались на орбите вокруг мира, к которому держали путь. А в некоторых случаях того мира и вовсе не существовало: координаты прочтены неверно, данные повреждены, — и они оставались в тысячах лет от Земли, всё ещё в пути. Пылинка на бесконечном фоне космоса. А доберись они, что бы они нашли? Почти ни один из терраформировочных проектов не достиг того богатства жизни, что было на Мире Керна. Дамаск и Рурк были исключениями, а Рурк проходил лишь самыми кончиками когтей. Другие миры выродились во всепожирающую серую слизь или в засоленную землю; а может, стали микробными лабораториями жизни, что не продвинулась ни к многоклеточности, ни к тому составному существованию, что взлелеял Нод. И всё же дальние многовидовые родичи строителей ковчегов помнили те неповоротливые корабли и мечтали, что однажды их найдут. Потому что они могли быть живы. Потому что их можно было спасти. Потому что возможность существовала, вселенная была необъятна и по большей части однородна, а жизнь была важна. Потому что они были — мы.

И вот здесь они увидели нечто достаточно близкое, чтобы назвать это двоюродным братом «Гильгамеша». Огромная драная громадина, что тем не менее цеплялась за безупречную орбиту, всё ещё здесь, спустя столь долгое время.

По коже Пола струились тёмные цвета — синие, зелёные и лиловые. Он дрейфовал в отсеке, одной рукой заякорившись, а щупальцевым размахом выписывал в воздухе узоры — разом и отчёт о повреждениях, и элегию. Корабль, на который они смотрели, пострадал; это было очевидно. Разрушения так и не устранили, но, вероятно, это и не было возможным вариантом при таком их масштабе. И всё же он был ещё здесь, и Фабиан рассудил, что его орбита говорит о разумном вмешательстве. Они прибыли, и они выжили. Но что потом?

— Те элементы сигнальных данных, что я расшифровала, соответствовали бы культуре кораблей-ковчегов, — сказала Керн несколько кисло. Эта культура, до того как её приручили портииды, была не самым любимым её образчиком человечества. Хотя, если уж совсем начистоту, самым любимым экземпляром вида для Керн была Керн.

— Они нас зовут? — спросила Миранда. Целый новый мир человечества! Новая культура, новые истории. И однажды — новые люди, которыми можно будет стать, когда она заслужит довольно их доверия. Словом, приключение.

Джодри выбрасывал им более широкие данные, собранные с самой планеты.

— Атмосфера пригодна для дыхания, земного типа, — произнёс он приглушённым голосом. Рядом с ним на стене отсека Фабиан взял управление дистанционным аппаратом, пока тот приближался к древнему брошенному кораблю. Он ненадолго соединился с Керн, позаимствовав её подпрограммы, чтобы восстановить знаки, некогда смело начертанные по всей обшивке. Пытаясь обратить вспять урон, что нанесли пыль, микроудары и жёсткий вакуум.

— «Энкиду». — Керн перехватила его лавры. «Гильгамеш» нёс записи о своих кораблях-собратьях, а умирающая Земля породила самое большее дюжину старых ковчегов. — Ничто не наводит на мысль, что он всё ещё функционирует. — Прозвучало это невпечатлённо; по правде, даже несколько насмешливо. В конце концов, она, Аврана Керн, всё ещё была в полном здравии, а ведь она была куда старше избитого «Энкиду».