Дети Памяти

5.2

I

По большей части терраформеры гибли.

Ближайшие коллеги доктора Авраны Керн погибли, когда террорист уничтожил их станцию. Сама Керн, без сомнения, сказала бы, что уцелела благодаря своему исполинскому интеллекту, но по правде дело было скорее в том, что она первой добралась до единственной спасательной шлюпки.

Мир Керна был первым и единственным терраформировочным проектом, официально завершённым к тому моменту, как всё пошло наперекосяк. Прочие площадки достигли разных стадий готовности. Некоторые всё ещё бились с враждебными каменными шарами и злыми химикатами, удушливыми атмосферами. Со всеми теми многочисленными способами, какими планета может быть непригодна для жизни земного происхождения. Другие прошли первые основные шаги: расколоть породу, чтобы высвободить кислород, развести бактерий-экстремофилов и наивыносливейшую из инженерных растительных форм, форсированно взорвать пару вулканов, сбросить сколько-то астероидов и обременённых льдом комет, подорвать ядерный заряд-другой. Вершина человеческих достижений, которой уже никогда не повториться.

Но они гибли. Земля погибла первой — или по крайней мере претерпела столь саморазрушительный воинственный припадок, что все уцелевшие оказались снова у тупого конца пирамиды потребностей. Но последним залпом той войны стала передача, летящая наружу от Земли во всех направлениях, — вирус-убийца, у которого была лишь одна цель: всё вырубить. На самой Земле это был просто последний гвоздь в крышку гроба. Всем прочим пришлось хуже — всем людям в колониях на Марсе, на лунах Юпитера и Сатурна или парящим в гороховой похлёбке венерианской атмосферы, на космических станциях и орбитальных жилищах. Все прочие всё ещё были внутри того гроба, который заколачивали.

Тот сигнал продолжал мчаться наружу от Земли, отравляя всякое ухо, что его слышало. Каждый терраформировочный экипаж, прилежно вслушивавшийся в весть из дома, слышал — и погибал. Через световые годы, один за другим, их маленькие труды меркли и умирали, как перегоревшие ёлочные гирлянды. Догорай, догорай, огарок. Замерзая или задыхаясь, сгорая при незапланированном входе в атмосферу, взрываясь мгновенным фейерверком в космической стуже. Горстка пережила тот первоначальный катаклизм и повернула штурвал к Земле, пытаясь вернуться. Но если кто из них и добрался, то затем сгинул в общем крушении, и ни следа их возвращения не сохранилось.

Таким было Бытие Мира Керна, и Дамаска, и всех прочих незавершённых строек человеческого зенита. Для многих из них это было заодно и апокалиптическое Откровение. Ближние пределы галактики остались усеяны щебнем несбывшегося — мирами, что так и не получили обещанного дара жизни.

А потом был Рурк.

II

Когда Керн наконец добыла колоссальные вложения, которых требовали терраформировочные проекты, Рене Пеппер стояла прямо там, в очереди добровольцев. Эколог и генный инженер, она не слишком дорожила семьёй и хотела приложить руку к строительству будущего. В ту пору соперничество было ожесточённым. Ярчайшие умы толкались локтями за возможность строить будущее под эгидой Керн. Была тысяча испытаний и проверок способностей: академических, практических, социальных, психологических. Многие из товарищей-соискателей вполголоса поговаривали, что сама Аврана Керн и половины из них не прошла бы. Как правило, именно они и оказывались отсеяны вскоре после того, как высказывали подобные мнения. Керн была богом ревнивым.

Рене Пеппер лодку не раскачивала. Она хотела отправиться в космос и творить жизнь, потому что как-то так выходило, что конструировать сети земной жизни для обитания на далёких экзопланетах проще, чем встретить славного парня или славную девушку и осесть с кем-то из них — или с обоими. Как и столь многие из отобранных в терраформировочный проект, она была причудливой смесью самопоглощённости и приветливости.

Ей предложили место на «Фениксе», державшем курс к миру, который по общему согласию нарекли Рурком. Ей не суждено было стать самой гладкой из всех терраформировочных миссий — хотя дальнейшие события явно должны были превзойти даже наилучшую из них.

«Феникс» прибыл к Рурку с целой батареей критических системных сбоев. Экипаж и без того бодрствовал уже куда дольше положенного, собранный и готовый эвакуироваться на разнообразных вспомогательных судах миссии, если станет казаться, что корабль не дотянет. И, поскольку дураков среди них не было, они понимали, что нет ровным счётом никакого смысла бросать межзвёздное судно в глубинах пустоты между звёздами, а потом просто болтаться в лодчонках, которые всё равно не добрались бы ни до Рурка, ни обратно до Земли. Не то чтобы кто-то наткнулся бы на них по случайности или вовремя отозвался на их сигналы бедствия. А потому это была череда событий весьма нервная.

Верховное командование этой особенно злополучной миссией легло на плечи суровой, твёрдой женщины по имени Алекс Томасова. Она держала экипаж воедино и заставляла их держать воедино корабль, пока те не оказались на неверной орбите вокруг Рурка. Затем она оглядела их варианты. Каковых оказалось несколько больше, чем можно было ожидать, прибыв к миру, не тронутому человеческой рукой.

Так и вышло, что, когда роковой сигнал и вправду пришёл с Земли и Свет Погас, Рене и группа по большей части были на поверхности Рурка. Они уже раздели «Феникс» до обшивки на случай, если его орбита деградирует, и были на середине планирования ремонтной вылазки — подняться обратно и спасти корабль, — когда всё, что могло принимать сигнал, разом отказало и умерло. Корабль стал просто ещё одной старой птицей, которой не суждено было в скором времени восстать из своего пепла.

Но могло быть и хуже. Любую другую терраформировочную группу в тех же обстоятельствах стремительно убила бы та самая планета, которую они прибыли переделывать. Что сделало положение рурковской экспедиции пригодным для выживания — так это то, что Рурк, похоже, был превосходным кандидатом на терраформирование. Да, он был слишком холоден. Да, атмосферное давление было высоковато для его сравнительно благосклонной гравитации. И не сказать чтобы они могли устроить всю ту вулканно-кометно-ядерную бомбардировку, чтобы запустить процесс потепления, — это выглядело куда менее радужно, когда сам стоишь в эпицентре.

Однако у Рурка была полноценная насыщенная кислородом атмосфера. После их аварийной высадки на поверхность Рене развернула поиски инопланетной жизни, потому что общепринятая мудрость гласила, что свободный атмосферный кислород берётся именно из биологических процессов. Кислород был — если процитировать Михаила Элеско, ведущего геолога группы — нуждающимся сукиным сыном, который не выносит быть вне отношений, какими бы токсичными те ни были. Много кислорода не получишь, если что-нибудь не отрывает его от романтических партнёров и не выставляет на улицу. Так что они потратили уйму драгоценного терраформировочного времени, не находя местных.

Снаружи было скверно. Ядовитого было довольно, хотя ни одного вещества не набиралось столько, чтобы убить человека сразу. Льда всё ещё было много, а погода тяготела к мокрому снегу и метелям вне зависимости от сезона. Рене и её группа искали жизнь так усердно, что чуть не погибли. Они обнаружили пропасть богатых углеродом молекул, но ни единого хотя бы микроба.

В конце концов загадку распутала команда геологических наук, ведомая всё тем же Михаилом Элеско. Его вывод был таков, что Рурк, вероятно, сформировался во внешних пределах своей солнечной системы, где ледяная оболочка могла нарасти поверх скалистого ядра, не будучи сдута прочь солнечным ветром. Встреча с неким ныне сгинувшим иным телом швырнула планету на более близкую к солнцу орбиту, внеся во внутреннюю солнечную систему куда больше льда, чем обычно ожидаешь найти в одном месте.