Дети Памяти

— Спасибо, — говорит она, потому что девочки в историях всегда неизменно вежливы, даже с теми, кто хочет их съесть. Брат и сестра стоят бок о бок, склонив головы друг к другу, и таращатся на неё.

— Тебе не полагается здесь быть, — говорит ей Готи, не с укором, а с недоумением. — Зачем ты здесь?

— Дед.

— Но зачем?

Я его видела. Учительница назвала его имя. К этому времени она уже настолько устала и проголодалась, что и сама не уверена, что из этого первым запалило это безумное приключение. Она просто пятится от двух незнакомцев — Секкеров, дальних фермеров или кто они там на самом деле — и направляется обратно тем же путём, каким пришла, по тропе, пока ещё может её различить. Пройдя метров десять, она оборачивается убедиться, что они за ней не идут, что они всё ещё стоят там, у камня.

Их там нет. Вместо этого раздаётся резкий хлопок крыльев, и две чёрные фигуры взмывают к чёрному небу, уворачиваясь от веток. Секунды спустя они воссоединяются с большей тьмой и исчезают.

Ей, разумеется, влетает. Держат дома, работа по хозяйству и бесконечные наставления, а вдобавок ехидные замечания дяди Молдера о том, с чьей стороны семьи это в неё пошло. Но это не впервой, и всё проходит, и жизнь идёт своим чередом. Она вернулась целой и невредимой — вот что главное.

В школе новая учительница всё ещё вплетает обрывки истории в уроки — вперемешку с цифрами и буквами, которые были едва ли не единственным, чему их учили прошлой зимой. Любые прочие знания давали тебе родители — или тот, к кому тебя отдавали в ученики, если тебе так повезло. Дети учились фермерскому делу и починке, стряпне и хозяйству. Но Миранда, новая учительница, неравнодушна к истории. Она перебирает те обрывки, что от неё остались, и использует их для упражнений в письме. Она рассказывает им о Земле и о том, где на небе искать ярко движущуюся точку — корабль, с которого пришли их предки. И, конечно, это история всех и предок всех, но Лифф — из тех, чей дед был капитаном того корабля, и единственная, кто носит его родовое имя.

Лифф нравится Миранда, молодая и энергичная, которая, похоже, искренне интересуется вверенными ей детьми — в отличие от прежней учительницы и вообще от всех. Жизнь на Имире перемалывает тебя своими суровыми сезонами и тяжким трудом. Без сомнения, у Миранды есть свой тяжкий труд круглый год, но она как-то умудряется приберечь толику воодушевления для зимней школы. И вот после занятий Лифф задерживается ровно настолько, чтобы сказать Миранде, что видела капитана Холта, что старик всё ещё там. Может, Лифф могла бы привести его в класс, и Миранда расспросила бы его о том, каково было на Земле в те давние годы? Миранда таращится на неё, а потом улыбается той неловкой улыбкой, какой иногда улыбаются взрослые, когда Лифф с ними заговаривает.

— Было бы чудесно, — говорит она, — если бы такое случилось. Подумать только, сколько бы мы узнали.

Свет в её глазах затмевает сами слова, и Лифф проникается к ней ещё бо́льшим расположением.

Она, впрочем, замечает взгляды, которые достаются Миранде от других. Молодая женщина, незамужняя, приехавшая в Приземление с одной из дальних ферм, а значит, без родни в городе. Женщина, что делает всё иначе, иначе учит их детей. Пусть даже она учит их же истории — ведь к Имиру ведёт лишь одна узкая история, — и пусть даже могут быть способы её рассказать, каких Лифф прежде толком и не слышала. Не то чтобы Миранда говорила о Секкерах — там, за холмами, или на побережье, или где они там якобы обитают. Которые кочуют, грозят самым дальним фермам и крадут детей и которых никто, ну совсем никто, никогда толком не видел. Разве что они здесь. Разве что они среди нас. Не то чтобы она говорила о Стражах, о которых упоминают только в Середину зимы, а после — никогда, ни при каких обстоятельствах, и перестань задавать вопросы. Ничего спорного вовсе, и всё же Миранде всё равно достаются эти хмурые взгляды на улице, когда люди думают, что она не заметит.

Вместо того чтобы идти прямо домой, Лифф какое-то время следует за Мирандой, ощущая потребность защитить её от колкости городка. В конце концов, это её город. Если он вообще чей-то, то её. Выстроенный в ржавой тени старого челнока, «Уршанаби», который спустил их всех с той ярко движущейся точки, что она видела в ночном небе, — ровно там, где сказала Миранда. Он её, потому что её дед, — или же он до сих пор его, и она его унаследует. Она крадётся за Мирандой, пока та не оказывается у большого старого дома-с-амбаром на окраине Приземления — ремонтной мастерской, где какой-то человек ковыряется в вышедшем из строя тракторе некоего незадачливого фермера. Двигатель разобран на части по всему брезенту. Человек — угловатый, длиннорукий — стоит на коленях и разглядывает каждую деталь через линзу, зажатую между щекой и бровью, чтобы держалась над глазом. Тонкопалые руки постукивают и похлопывают по открытому шасси машины, все деревянные панели заботливо сложены в стороне, чтобы можно было добраться до нутра. Хрупкие, древние солнечные панели бережно раскрыты, точно жучьи крылья.

Лифф знает, что поддерживать тракторы на ходу — постоянная борьба для той горстки людей, что ещё способны собрать в кулак знание, как это делается. Некоторые из древних машин восходят к Первому основанию, а нынче кузнецы Приземления зачастую не могут отлить или отковать сменные детали достаточно точно. Когда ломается что-то сложное, вроде аккумулятора, его приходится целиком вытаскивать и пускать в лом. Заменять — если повезёт — шумным, вонючим биотопливным двигателем. А если не повезёт — упряжкой тягловых боровов. И всё же этот человек, сосед Миранды по дому, разложил перед собой ворох проводки и сращивает металлические жилы с солнечными панелями так, как она ни у кого прежде не видела. Он едва глядит на свои руки, что снуют туда-сюда, словно творя свои технические чудеса на одно ощупь. Стало быть, умелый мастер. Лифф смотрит, как он занимается своим ремеслом, внезапно бросается, чтобы наброситься на ту или иную деталь, надолго замирает, и умные руки постукивают и барабанят по раме трактора вразнобой, пока он соображает, что делать дальше. Потом Миранда его приветствует. Лёгкий пинок по машине, чтобы привлечь его внимание; шевеление пальцами в знак приветствия, встреченное тем же. Может, Миранда всё-таки кого-то нашла и не будет такой одинокой и такой чужачкой. Может, Лифф больше не придётся тревожиться из-за тех подозрительных взглядов, что ей достаются.

Вот только Лифф отыскивает кого-то, кто живёт поблизости, притворяется, будто у неё есть отец с трактором, которому позарез нужен ремонт, и расспрашивает о мастере. Ещё больше мрачных взглядов. Он новенький, приехал с одной из тех дальних ферм, где не удавалось наскрести на жизнь. И да, он приносит торговлю в эту часть города; он полезный, он ловок с машинами. Но он не местный, и его не знают, а раз так — он не по нраву. Лифф гадает, не приехали ли они с Мирандой с одной и той же прогоревшей дальней фермы, потому что иначе выходит, что двое чужих людей сходятся вместе в одном доме, вдали от чужих глаз. Она чувствует, что в глазах давних жителей Приземления это было бы ещё хуже.

Смышлёный, однако, человечек. Способный вдохнуть жизнь в мёртвую машину, на которой все прочие уже поставили крест. Почти как будто в этой приземистой голове с всклокоченными волосами больше знаний, чем человеку положено. Соседи, кажется, даже досадуют на удачные ветра Послегрозья, что задули его в город. Принесите ему радио или молотилку, вызовите его к своему генератору, говорят они, и господин Фабиан всё снова заставит работать. И всё же им это не по душе. Будто он один из тех сказочных гоблинов из её книги, что могут спрясть из соломы золото, но за слишком высокую цену.