Дети Памяти

11.1 Холт

I

Он посадил «Уршанаби» вниз сам. Последний из тяжёлых транспортников «Энкиду», гружённый семенами их новой колонии, приведённый в порядок как только сумел Олф.

Атмосфера сопротивлялась ему на каждом шагу. Полётные системы колебались. Наведение сверху, с ковчега, было прерывистым: чистый коридор, что ему дали для спуска, то гас, то вновь возникал там, где ему быть не следовало. Всё легло на Холта у штурвала: человеческие руки, человеческий ум. Был даже не грозовой сезон, просто ясный день на холодном исходе года для этого полушария планеты. И всё же их трясло и подбрасывало, и он слышал, как древние жилы истерзанного каркаса «Уршанаби» скрипят и протестуют вокруг него. В ушах у него звучали отрывистые голоса остального Ключевого экипажа — на корабле и с ним на челноке. Над ним усыпанная искрами тьма пустоты обращалась в серо-белую хмарь атмосферы. Лёд материализовался на обшивке челнока, едва воздух стал достаточно плотным, чтобы его принести. Другие части корабля начали перегреваться сверх расчётного допуска. В кресле позади него Олф беспрестанно подстраивал системы корабля, перекидывая проблемы с места на место, чтобы все они продолжали крутиться и ни одна не сорвалась и не разбилась о пол. Это был их единственный шанс. «Уршанаби» был единственным судном, что у них осталось, способным доставлять значительные грузы на поверхность и обратно. Всё прочее было разобрано на части или потеряно при их подходе, принесено в жертву, чтобы то, что можно спасти, было спасено.

Поверхность Имира была сплошным беспросветно-бурым, если не считать тех мест, где её прорезали чёрные линии рек. Были облака, а затем облака оказались над ним, пронзённые полуторможением-полупадением спуска «Уршанаби». Холт боролся с управлением, поправляя там, где автоматика захлёбывалась в ошибках.

Он вспомнил тот миг, когда его избрали, ещё на Земле. Столько кандидатов — ведь наилучший способ гарантировать себе побег с умирающего родного мира был в том, чтобы тебя назначили командиром ковчега. Он мельком встречался с некоторыми из остальных. Лессинг, Мусанг и Гуйен. У них не было ничего общего, кроме некой незримой мерки, за которой охотились все те тесты.

И всё же он выкроил время встретиться со своим экипажем, настояв на этом, хотя программа, по сути, и не оставляла на это места. Он сделал всё, что мог, за ту малость времени, что у них была, чтобы сделать из них команду. Он и Эси, Олф, Гарм, злосчастный Ток. Сложенные ковшом ладони, что вынесут будущее человечества в мир пошире.

Он влетел в слой турбулентного воздуха, и «Уршанаби» качнуло вбок, двигатели заикались. Холт ощущал себя точно откалиброванным механизмом, что борется с челноком, но не так рьяно, чтобы какая-нибудь часть его древнего каркаса не поддалась. Улещивая его, уговаривая, проговаривая его проблемы, будто он психотерапевт на сеансе.

— Сигнал, — от Эси, втиснутой в самой глубине кабины. — Хео, сигнал.

Он не мог уделить ей время, хотя и видел то же на своём дисплее. Загадочный голос из холмов, что взывал к ним, — как раз когда всякий другой огонёк загорался красным, а терзающие кулаки атмосферы молотили по ним со слепой яростью.

II

Хеорест Холт, человек Земли. Когда они наконец были внизу, а те холмы вздымались хмурой, изломанной чертой по горизонту, он позаботился о том, чтобы первым сойти с челнока. Первым ступить на сухую землю Имира, которую терраформеры продвинули к обитаемости лишь настолько и не дальше. Всё ещё дрожа после того, как спуск едва не обернулся гибелью, он тем не менее был человеком с чувством истории. Он заставил их всех выстроиться за ним в очередь, пока сам спускался по трапу. Он вёл себя нелепо, он это знал, но, учитывая то, через что они только что прошли, он рассудил, что эта честь ему причитается. Гарм хотела выйти первой, с ружьём, — вдруг там уже целое племя одичавших терраформеров точит свои вертела, — но, разумеется, там не было никого. Это был их мир. Их — и того, что послало тот сигнал.

Сигнала, впрочем, теперь не было. И хотя Эси ещё долго будет сидеть у приёмников, он как-то знал, что она никогда больше его не уловит. Он заговорил — а теперь ждал его, где-то там, в холмах.

Воздух пах холодом, далёкой водой и больше ничем. Не было ещё никаких живых процессов, чтобы придать ему привкус. Это изменится, знал Холт. Они были здесь, чтобы принести на Имир давно запоздавшую жизнь. Они собирались завершить труд Древних.

Он отступил в сторону, давая командам Гарм и Гембела начать сгружать оборудование по трапу.

III

Хеорест Холт, теперь старше, но всё ещё крепкий. Наблюдающий за первыми успехами Гембела: за растениями, что тот поднял из имирской пыли, — которая теперь становилась почвой благодаря органике, что они спустили на планету. За видами грибка и дождевыми червями, что все вместе пережили год, не увянув и не погибнув. Холт уже много раз поднимал усталый старый «Уршанаби» вверх и вниз по гравитационному колодцу, привозя технику, ресурсы и людей. Всё больше людей, преображённых из безымянного груза в отдельных человеческих существ. Но всегда так много ещё оставалось спящими, пока системы «Энкиду» медленно ветшали.

Глядящий вверх, в ночное небо с его единственной движущейся звездой; стоящий на холоде, хотя Эси и звала его войти. Иногда к нему присоединялась Гарм, иногда Гембел. Все они не вполне способные отсечь себя от того, откуда пришли. Не только от стремительной точки, какой был «Энкиду», но и — если знать, куда смотреть, — от одной из тех звёзд там, снаружи, что была солнцем Земли. Он мог возвращаться на ковчег так часто, как позволяла целостность челнока, но через ту пропасть переправы не было. Земля была потеряна для них навсегда.

Скатертью дорога, твердил он себе, пытаясь помнить лишь яд, и нехватку, и ужасный, затянувшийся конец долгой истории человечества на его родном мире, — но он не мог избавиться от Земли. Она была у него в костях, в крови, заложена в минеральном составе его зубов.

IV

Работа была такой медленной. Он почему-то воображал, как всё разом бросится в бытие — зелёный прилив по поверхности мира, — но это был кропотливый, тщательный труд. Гембела было не поторопить. Начинали они, живя прямо в самом челноке, затем — в горстке сборных сооружений, что едва тянули на звание зданий. Работали все, и очень уж мало было чем похвастаться. Дни оборачивались целыми сезонами, прежде чем первые зримые признаки перемен начали расцветать на чужой земле. Были отказы принтеров, и нормирование, и отчаянные полёты назад, на ковчег, чтобы спустить детали, а заодно и последние остатки пищевых запасов. Колония едва не умерла, так и не родившись. Холт спал подле Эси Арбандир, прижавшись близко ради тепла и утешения, и в тот миг, когда он проваливался в сон, он слышал сигнал — ровно так, как тот звучал для спускающегося «Уршанаби» на том первом подходе. Он взывал к нему из холмов, и он обещал себе, что отправится за ним на охоту. Когда-нибудь. Когда будет время. Когда работа будет завершена.

А не то он слышал другой сигнал — тот, что с орбиты. Замедляющийся ритм отчётов «Энкиду» о повреждениях, летаргическое биение сердец всего того груза, — и им он тоже обещал. Он вернётся за ними, когда-нибудь. Когда у них всё будет готово. Когда будет достаточно хорошей земли, налаженной под пашню, достаточно еды, достаточно всего. Он воображал себя стоящим перед собравшимся судом присяжных из оставленных позади, оправдывающимся, объясняющим все те разы, когда он летал на корабль и возвращался без них. Зачем везти нас с Земли лишь затем, чтобы бросить? Но ответа у него не было. Он знал, что у остального Ключевого экипажа те же мысли. И всё же он видел расчёты Гембела. Он не мог с ними спорить. Разбуди всех сейчас, разбуди хоть ещё двадцать человек сейчас — и все умрут с голоду.