Мы (не)возможны

Открывается дверь в дом, входит раскрасневшаяся Элла в лыжном костюме.

— Мама! — бросается к ней Оскар.

Элла подхватывает сына.

— Ты не сильно без меня скучал?

— Нет, я играл с Никой и Эви, а потом мы смотрели мультики.

Элла закрывает дверь, возвращает ребенка на пол и расстегивает комбинезон.

— Марк и Герман поехали на машине в Давос, — отвечает на наш с Эвелиной немой вопрос о том, где мужчины. — Здесь в супермаркете чего-то не нашлось, и они решили съездить в город.

— Понятно, значит, вернутся где-то через час, — делает вывод Эвелина.

— Тогда, я думаю, можно ставить курицу в духовку? — спрашиваю. — Как раз к их возвращению приготовится.

Мы переходим в зону кухни. Обычно мы ужинаем в ресторанах, но сегодня решили приготовить сами. И в этом тоже есть какая-то своя прелесть. В гостиной возле горящего камина стоит елка. Оскар лежит на диване и смотрит мультик. А мы, три девушки, колдуем над ужином.

Дом, который мы с Германом арендовали, оказался лучше, чем на фотографиях. На первом этаже большая кухня-гостиная, ванная и комната с двумя отдельными кроватями, которую заняли Элла и Оскар. На втором этаже наша с Германом спальня и ванная. Внутри дом отделан светло-коричневым деревом. Вся мебель тоже деревянная. Здесь тепло и уютно. Я не хочу возвращаться в Москву.

— Я займусь салатом, — Элла переоделась в удобный спортивный костюм и вышла к нам на кухню. Достает из холодильника овощи.

— А я сырным фондю, — Эви берет из шкафчика специальную смесь для приготовления.

— На мне тогда глинтвейн, — говорю. — Но он быстро готовится. Поставлю его, когда Марк и Герман вернутся.

Я насыпаю в кастрюлю необходимые ингредиенты, наливаю вино и отставляю в сторону. Сажусь за стол, чтобы не мешать Элле и Эвелине. У нас завязывается разговор на отвлеченную тему. Нам с Эви все время приходится что-то говорить, чтобы не дать Элле погрузиться в грустные мысли, связанные с ее мужем. Однако это не всегда работает. Бывает, посреди веселого разговора Элла внезапно начинает плакать. Вот как сейчас.

— .. Ну и, короче, в этом фильме убийцей оказалась сотрудница церкви, — вещает Эви, колдуя над фондю. — А я намеренно не думала на нее, потому что мне казалось, что это слишком легко. Я думала, убил..

Эвелина резко замолкает, потому что Элла всхлипнула. Она порезала огурцы и сейчас держит в руке помидор.

— Я что-то не то сказала? — испугалась Эвелина.

— Нет, все в порядке, — Элла быстро вытирает лицо рукавом. — Просто я снова задумалась о Севастьяне. Извините. — Разрезает помидор пополам. — Продолжай, Эви, кто там убил священника?

Вздохнув, Эвелина разворачивается корпусом от кухонной столешницы к обеденному столу, за которым сидим я и Элла.

— Послушай, тебе следует смотреть на ситуацию с твоим мужем под другим углом.

Эвелина деловито скрещивает руки на груди. Я с опаской на нее поглядываю. Никто из нас не решался говорить Элле хоть что-то вокруг ситуации с судом над Севастьяном. Ему грозит очень большой срок, и я понятия не имею, как можно на это смотреть под каким-то другим углом. Если бы над Германом маячили десять лет тюрьмы, да я бы умерла на месте.

— Под каким? — спрашивает Элла.

— Под таким, что однажды он освободится. А время быстро пролетит.

Если бы Эллы сейчас здесь не было, я бы засмеялась.

— Прокурор запросил четырнадцать лет, — напоминает Элла.

— Ну не пожизненное же, — невозмутимо продолжает Эви. — Четырнадцать лет — это не вся жизнь.

Воцаряется тишина, прерываемая только звуками мультика, который Оскар смотрит в гостиной. Эвелина невинно хлопает глазами, как будто ничего такого не сказала. Ничего такого циничного. Я понимаю, что должна как-то сгладить ситуацию, поскольку назревает конфликт. Эви предприняла очень неудачную попытку утешить Эллу.

— А не хотите испечь имбирное печенье? — брякаю первое, что приходит на ум.

Я выгляжу дурой, потому что Эвелина и Элла даже не обращают внимания на мои слова.

— Элла, поверь, я знаю, о чем говорю.

— Ты сидела в тюрьме?

— Нет, но я все равно знаю, о чем говорю.

Снова вокруг Эвелины появляется флёр загадочности. Самое интересное, что она не специально напускает его на себя. Видимо, в ее жизни действительно есть обстоятельства, о которых она не может говорить посторонним. Или не хочет.

Элла возвращается к салату. Она перестала плакать. В том, как Элла режет помидор, прослеживается решительность. Эвелине удалось успокоить ее. Я судорожно стараюсь придумать новый повод для разговора. Нам нужно что-то отвлеченное. И не про имбирное печенье.

— Чем займемся завтра? Может, съездим погулять по окрестностям? Мне надоели лыжи.

Элла и Эви ухватываются за возможность сменить тему. Эвелина делится, что здесь можно посмотреть помимо Давоса, в котором мы уже были. Она далеко не первый раз в Швейцарии и многое здесь знает.

Через сорок минут открывается дверь дома, и заходят Герман с Марком. Я сразу вскакиваю со стула и мчусь встречать своего любимого. Мы не виделись четыре часа, а я уже дико соскучилась. Не успевает Герман поставить пакеты с продуктами на пол, как я висну у него на шее. Он отрывает меня от пола и кружит по комнате, а затем целует в губы. Мне уже не терпится остаться с ним наедине. Погулять по красивому ночному Клостерсу, держась за руки, или понежиться в кровати. А лучше и то, и другое.

Глава 34. Предпоследний день

В предпоследний день на отдыхе я просыпаюсь раньше Германа. Тепло его тела так приятно греет мне спину, что хочется замурлыкать как довольная кошка. Герман обнимает меня одной рукой, его лоб упирается в мой затылок, а дыхание разгоняет по коже поток горячего воздуха. Я хочу задержаться в этом мгновении. Хочу запомнить каждую деталь. Как луч январского солнца пробивается сквозь плотные шторы блэкаут. Как с улицы доносятся голоса прохожих, спешащих на подъемник с лыжами подмышкой. Как нос улавливает запах блинчиков, которые Элла печет для всех внизу.

Я блаженно прикрываю веки, концентрируясь на тепле, которое мое тело получает от Германа. Оно словно проникает сквозь кожу, обволакивает меня изнутри. За неделю отдыха мы как будто стали одним целым. Ночью мы неразделимы. Герман во мне, а я в нем. Мы продолжение друг друга. Днем при любой возможности мы касаемся друг друга. Ходим, держась за руки, обнимаемся. Касаться Германа каждые несколько минут стало такой же потребностью, как дышать, пить и есть. Даже мимолетные прикосновения питают меня энергией. Я больше не могу без них жить.

Я обожаю наш секс и не представляю без него ни единого дня своей жизни. Он у нас разный. То дикий и страстный. То ленивый и медленный. Я люблю каждый. Люблю чувствовать в себе всего Германа. До конца. Люблю чувствовать его вкус у себя во рту. Люблю ощущать вес его тела на себе.

Я немного ерзаю на постели. Совсем чуть-чуть и неспециально. Но этого достаточно, чтобы рука Германа стала стальной и сильнее прижала меня к нему, а ягодицы почувствовали его быстро набухающий член. Горячее дыхание Германа мне в затылок учащается. Его ладонь сжимает мою грудь через сорочку. Мы занимались любовью полночи, а сейчас снова заводимся с пол-оборота.

Герман забирается рукой под мою сорочку. На мне нет белья. Герману нравится, когда под шелковой тканью ночнушки на мне больше ничего нет. Он проводит ладонью у меня между ног. Глубоко вдохнув, я закрываю глаза и чувствую, как стремительно мокну. Пальцы Германа скользят по клитору, входят внутрь. Я едва слышно стону. Сама трусь ягодицами о его твердый член. Мне уже не терпится ощутить его в себе. Но Герман никуда не торопится.