Мы (не)возможны

Оргазм происходит как взрыв. Низ живота простреливает сладкой судорогой, я трясусь, словно во мне разлетаются разноцветные фейерверки. Когда волна наслаждения сходит, жадно глотаю ртом воздух. А после блаженно прикрываю глаза не в силах пошевелиться. По звукам догадываюсь, что Герман снимает с себя брюки. Через десять секунд он вторгается в меня членом. Двигается медленно. С каждым толчком я чувствую, как снова возбуждаюсь. Сейчас ощущения немного другие. Герман заполняет меня собой, и только осознание этого уже заставляет меня мысленно визжать от восторга.

Мне нравится чувствовать Германа в себе. Всего. Полностью. Я люблю, когда он входит до конца и задерживается на мгновение. Он ускоряет темп, и мы оба кричим. Моя голова мечется по кровати, волосы выбились из прически. Герман зарывается в них лицом и глубоко вдыхает, стонет мне на ухо. Затем целует в губы, кусает их. Я одной рукой царапаю его спину, второй сжимаю волосы на макушке.

Меня захлёстывает второй оргазм. От наслаждения закатываются глаза. На мгновение — на бесконечно долгое мгновение — мир перестает существовать. Как будто мы с Германом — единственные люди на Земле. Когда яркая вспышка постепенно сходит, я чувствую, как мне на живот брызгает теплая жидкость. Нос улавливает пряно-терпкий аромат спермы. Кончив, Герман нежно, почти невесомо, целует меня в губы, ложится рядом на кровать и сжимает

мою руку в своей. Мы не говорим ни слова. Потому что любые слова сейчас лишние. Это был лучший «первый раз».

Глава 27. Мы невозможны

Я выхожу из душа, облачившись в футболку Германа. В ту же самую. С логотипом его любимого футбольного клуба. На футболке остался мой едва уловимый запах, из чего я делаю вывод, что после меня никто ее не надевал. Герман на кухне. В серых спортивных штанах и майке. Я останавливаюсь в дверном проеме и любуюсь им со стороны. Кружка с моим остывшим капучино отставлена в сторону, Герман заваривает для нас чай. Почувствовав на себе мой взгляд, поворачивает голову. Улыбается.

— Посмотрим что-нибудь? — спрашивает.

— Что именно?

— Фильм какой-нибудь. Если хочешь.

Перевожу взгляд с Германа на настенные часы. Восемь вечера. Часа два-три у нас еще есть. А потом мне нужно будет вернуться домой. Меня бесят негласные правила папиного дома, которые я почему-то должна соблюдать. Уходя — говорить, куда направляюсь. Обязательно возвращаться домой в приемлемое время. Если не ночую, то предупреждать. Мы ведь даже не семья!

— Давай, — соглашаюсь.

Герман оставляет френч-пресс и переходит в зону гостиной. Включает телевизор, нажимает еще несколько кнопок на пульте, и на экране загорается главная страница популярного онлайн-кинотеатра.

— Выбери‚ что хочешь, — протягивает мне пульт.

Я опускаюсь на мягкий диван, закидываю ногу на ногу и принимаюсь листать предложения онлайн-кинотеатра, основанные на моих вкусах. Вернее, не на моих, а на вкусах Германа. Это же его аккаунт. Тут сплошь психологические триллеры и боевики продолжительностью два часа и дольше. Я хочу что-нибудь покороче. Хочу, чтобы у нас с Германом еще осталось

время друг на друга.

Выбираю в списке жанров романтические комедии и останавливаю выбор на свежем фильме с популярными актерами продолжительностью полтора часа. Герман выключает свет, ставит на журнальный столик френч-пресс с двумя кружками и садится рядом на диван. Я сразу прижимаюсь к нему. Герман закидывает руку мне на плечо, и я нажимаю кнопку «рlау».

Первые минут пятнадцать все идет нормально. Мы действительно смотрим фильм. А затем рука Германа начинает постепенно съезжать по мне вниз. С плеча на талию. С талии на бедро. Затем пальцы пробираются под футболку и начинают рисовать узоры на коже вблизи резинки трусиков. Я упорно смотрю на экран телевизора, борясь с соблазном плюнуть на фильм и оседлать Германа. Но когда его рука ныряет в мои трусики и начинает гладить меня между ног, я сдаюсь. Нажимаю на пульте паузу и в следующую секунду оказываюсь верхом на Германе.

— Как это понимать? — лукаво спрашиваю, прижимаясь к его твердому паху.

Герман просовывает ладони под футболку и накрывает полушария моих грудей.

— Что именно? — строит невинное лицо.

— Ты сам предложило посмотреть фильм, а в итоге не смотришь его.

— Ты интереснее этого фильма. И вообще любого. А еще завтра на работу, и вряд ли мы сможем выбраться на свидание. Не хочу терять с тобой время зря. К черту фильм.

Я игриво провожу своими губами по губам Ленца, но не целую. Напоминание о работе отдалось горечью в груди. Я не хотела думать о завтрашнем дне — понедельнике. Обычном сером понедельнике, когда надо ехать на работу к девяти и сторониться Германа. Я чуть отстраняюсь от Ленца я гляжу в его темные глаза. Он переместил руки с моих грудей на спину и ведет их вниз к ягодицам.

— А что было бы, если бы я оказалась настоящей содержанкой?

Этот вопрос не дает мне покоя с того момента, как я вошла в кухню Германа и увидела на столе деньги со своей запиской. Почему он их не убирает?

— Это бы всё упростило.

— Что — всё?

— Всё между нами. Знаешь, мне даже жаль, что ты Вероника Кунгурцева, а не содержанка Ася.

— Интересное заявление, — я чуть отодвигаюсь назад на ногах Германа так, чтобы больше не касаться его каменного члена. — То есть, ты хочешь спать еще с кем-то кроме меня?

— Я такого не говорил. С чего ты это взяла? — хмурится.

— Когда ты думал, что я содержанка Ася, ты говорил, что будешь помимо меня трахать кого угодно.

— Это в теории.

— А на практике?

— А на практике, чтобы трахнуть девушку, ее сначала нужно захотеть. А я вряд ли захотел бы кого-нибудь, кроме тебя, Ника-Ася, — делает акцент на двух именах.

В подтверждение своих слов Герман сжимает мои ягодицы и придвигает меня обратно к своему паху. Он вдавливает меня в член, но я еще не закончила разговор.

— А если бы там в ресторане ты меня узнал, между нами могло бы что-нибудь произойти?

— Конечно, нет! — восклицает громко и едва не добавляет: «Как ты вообще могла подумать, что между нами что-то возможно?».

— Почему?

Мне обидно. Умом понимаю: другого ответа от Германа ждать не стоило. А все равно обидно.

— Потому что ты та, кто ты есть.

— Тогда почему ты сейчас со мной?

— Потому что ты наркотик: один раз попробовав, невозможно остановиться. Лучшим вариантом было бы не пробовать тебя никогда. Но я уже подсел.

Герман переворачивает меня на диван и оказывается сверху. Нависает над моим лицом, щекочет своим дыханием кожу. Вжимается в меня членом.

— И ты ведь тоже не допустила бы ничего между нами, если бы сразу знала, кто я.

Герман не спрашивает. Он утверждает это, как нечто очевидное, с чем не поспоришь. Земля — круглая. Молоко — белое. Ты бы не стала со мной спать, если бы знала, что я Герман Ленц. Вот только я знала, кто он.

Герман склоняется к моей шее и начинает целовать. Его пальцы подцепили тонкие резиночки моих стрингов и тянут их вниз.

Если до этого разговора у меня иногда мелькала в голове мысль признаться Герману в любви с детства, рассказать, что я специально пришла в тот ресторан посмотреть на него, что я знала, кто он такой, когда позволила ему лишить меня девственности, то теперь сомнений быть не может: нельзя рассказывать. Для всех, абсолютно для всех, в том числе для Германа — мы невозможны.

Глава 28. Понедельник

Понедельник дается мне особенно тяжело. Вчера я вернулась домой от Германа в двенадцать ночи. Я сомневалась брать ли с собой цветы, которые Герман подарил в ресторане. И по глазам Ленца видела: он не очень хотел, чтобы я везла их домой. Но я сказала, что хочу забрать их, и Герман не возразил. По дороге домой в такси я боялась, что в темной гостиной первого этажа меня будет поджидать Лена. Увидит меня с букетом и уличит во лжи: что я не в театр с Лидой ходила, а на свидание с ее бывшим мужем. На всякий случай по дороге домой я посмотрела афиши театров и сочинила новую ложь: мы с Лидой смотрели спектакль «Вишневый сад» по пьесе Чехова, он закончился в семь часов, и мы пошли в ресторан, а там познакомились с приятными молодыми людьми, и один из них подарил мне букет.