Страница 45 из 56
Глава 21
Лето в Ольховке начиналось с гула пчёл и запаха цветущих яблонь. Сад, который мы побелили весной, стоял теперь бело-розовый, пышный, и каждый ветерок поднимал с веток облака лепестков. Я выходила на крыльцо и замирала, втягивая этот запах — сладкий, густой, с лёгкой горчинкой пыльцы. Земля окончательно проснулась, и мой дар проснулся вместе с ней. Я чувствовала его теперь постоянно: не как что-то отдельное, а как продолжение собственного тела.
Он гудел во мне, как кровь, как дыхание, как биение сердца. В то утро я пришла на наше поле под свёклу одна. Ивен ушёл на речку проверять сети, Тим увязался за ним, девочки помогали Мора по дому, а мне нужно было подготовить последний участок. Поле уже было вспахано сохой, которую мы купили у Олдвина, лежало ровными бороздами под солнцем. Но кое-где земля всё ещё была комковатой, тяжёлой — суглинок никак не хотел рассыпаться.
Я опустилась на колени прямо в борозду и положила ладони на землю. Она была тёплой, влажной внутри, и я почувствовала её сопротивление — не враждебное, а скорее ленивое, как у кошки, которую гладят, а она не хочет переворачиваться. Я прикрыла глаза и попросила. Не словами — ощущением. Представила, как комки рассыпаются, как почва становится рыхлой и лёгкой, как воздух проникает вглубь, к самым корням будущих растений.
И земля ответила. Она вздохнула под моими ладонями, подалась, и комки начали крошиться сами собой — медленно, плавно, как будто их перетирали невидимые пальцы. Я открыла глаза и ахнула: борозда передо мной была идеально ровной, рыхлой, готовой к посадке. А я не сделала ни единого движения рукой.
— Ничего себе, — прошептала я, глядя на свои ладони. Они были чистыми, но я чувствовала в них тепло, которое исходило не от солнца.
— Дошло наконец-то, — раздался голос Брионии откуда-то с межи. Она сидела на комке земли, свесив ножки, и с интересом меня разглядывала.
— Ты только что говорила с землёй, а не просто просила её. Это разница. Это уже четвёртый уровень, Верба. Поздравляю.
— Четвёртый?
— я всё ещё смотрела на ровную борозду.
— Но я просто попросила её стать мягче.
— Ты не просто попросила — ты приказала. Ну, не приказала, а... убедила. Ты теперь умеешь управлять землёй. Копать, рыхлить, делать ямы. Всё, что захочешь.
Без мотыги, без лопаты. Просто руками и даром. Я медленно поднялась на ноги и оглядела поле. Если это правда, если я действительно могу управлять землёй, то работа, на которую уходит целый день, займёт час. А то и меньше.
— Можно попробовать?
— спросила я, чувствуя, как внутри загорается азарт.
— Пробуй, — разрешила Бриония.
— Только не переусердствуй. Земля — она живая, ей тоже отдых нужен.Я выбрала участок в конце поля, где почва была самой твёрдой, и снова опустилась на колени. Положила ладони на землю и представила ямки — аккуратные, ровные, на одинаковом расстоянии друг от друга. Представила, как земля расступается перед семенами, как она принимает их в себя, укрывает, обещает тепло и влагу. Земля зашевелилась.
Не так, как при оползне, а мягко, послушно. На моих глазах в почве образовались маленькие лунки — одна, вторая, третья, целый ряд. Я замерла, боясь дышать. Это было... волшебно. Не просто магия, не просто дар — а сотрудничество.
Я просила, земля делала. Мы работали вместе.
— Вот так, — прошептала я, чувствуя, как по щекам текут слёзы.
— Вот как это должно быть.
— Ага, — тихо сказала Бриония.
— Теперь ты поняла. Свёклу мы сажали всей семьёй на следующий день. Я прошла по полю первой, размечая ряды и готовя лунки с помощью дара. Земля поддавалась легко, с готовностью, и работа, которая раньше заняла бы несколько дней, была сделана за утро. Ивен шёл следом с корзиной семян, аккуратно укладывая в каждую лунку по семечку.
Мора присыпала их землёй и поливала из лейки — новой, купленной на ярмарке.
— Ты как будто с ней разговариваешь, — заметил Ивен, когда я в очередной раз опустилась на колени у края поля.
— Так и есть, — ответила я.
— Она слушается.
— Кто? Земля?
— Земля. Ивен покачал головой, но ничего не сказал. Кажется, он уже привык к тому, что его сестра разговаривает с полями. Дома меня ждала Рута. Она сидела на крыльце, разложив вокруг себя листы бумаги и пучки сухих трав.
Травник, который мы начали зимой, заметно разросся: теперь в нём было почти двадцать страниц, и на каждой — аккуратные строчки, выведенные детской рукой. «МЯТА», «ДУШИЦА», «ЗВЕРОБОЙ», «МАТЬ-И-МАЧЕХА», «РОМАШКА», «ВАЛЕРИАНА», «ПОДОРОЖНИК», «ТЫСЯЧЕЛИСТНИК», «ПУСТЫРНИК», «КАЛЕНДУЛА», «ЛИПОВЫЙ ЦВЕТ», «КРАПИВА». И новые: «ПИЖМА», «ПОЛЫНЬ», «КЛЕВЕР», «ШИПОВНИК».
— Верба!
— она подняла голову и помахала мне листом.
— Я сегодня новую траву записала. Гляди! Я подошла и взяла страницу. «ПИЖМА. РАСТЁТ У ДОРОГИ.
ПАХНЕТ ГОРЬКО. ОТ ПАРАЗИТОВ». Буквы были ровные, старательные, а рядом, приклеенный рыбьим клеем, темнел высушенный листочек пижмы.
— Молодец, — сказала я искренне.
— Ты уже больше моего знаешь.
— Не больше, — серьёзно ответила Рута.
— Но я записываю. Чтобы не забыть.
— Хочешь завтра в лес сходить? За новыми травами. Весна, всё цветёт. Найдём что-нибудь, чего ещё нет в твоей книге.Глаза у Руты загорелись. Она закивала, и я поняла, что завтрашний день будет отдан лесу.
Лес встретил нас влажной прохладой и запахом хвои. Мы шли вдвоём — я и Рута, с корзинами и ножом. Тим напросился было, но в последний момент передумал, решив, что лучше пойдёт с Ивеном на рыбалку. Ивен в последнее время стал настоящим кормильцем: рыба у него шла хорошо, и каждый день на столе была то уха, то жареные окуни, то копчёные лещи. Он даже начал продавать излишки соседям, и Мора шутила, что скоро он нас всех прокормит.
Мы с Рутой собирали травы до полудня. Я показывала ей, как отличить одно растение от другого, как срезать стебель, не повредив корень, как укладывать в корзину, чтобы листья не помялись. Рута слушала, запоминала, а потом сама находила нужные травы и радостно кричала мне через поляну. Мы набрали целую корзину: зверобой, душицу, лист смородины, молодую крапиву, первоцвет. Дома разложили добычу на просушку, и Рута села за травник — дописывать новые страницы.
Я смотрела на неё и думала о том, что когда-нибудь эта книга станет настоящим сокровищем. Может быть, даже не одной книгой, а многими. А потом был случай, который подтвердил, что мой дар действительно вырос. Я посадила редиску на пробу — просто чтобы проверить, насколько быстро теперь могу вырастить урожай. Небольшую грядку у южной стены, с хорошей землёй и поливом.
И каждый день приходила к ней, клала ладони на землю и вливала дар. Не просто усиление роста — а полную силу, ту, что открылась мне на свёкольном поле. Редиска взошла на второй день. На третий — дала настоящие листья. К концу недели я выдернула первую — и замерла.
Крупная, ровная, с розовой кожицей и белой хрустящей мякотью. Она была готова. За неделю. Из семечка.
— Теперь ты можешь вырастить всё что угодно, — сказала Бриония, сидя на плетне.
— За неделю. За две. Любой урожай. Ты понимаешь, что это значит?
— Понимаю, — ответила я, разглядывая редиску.
— Это значит, что мы больше никогда не будем голодать.
— Не только, — фыркнула фея.
— Это значит, что ты можешь брать заказы посерьёзнее, чем лечение гнилых полей. Хотя и поля тоже. Кстати, о полях... Она не договорила, потому что у калитки появился человек. Высокий, худой, в пыльной дорожной одежде.