Страница 29 из 56
— Бриония, — позвала я, выйдя во двор.
— Есть идеи?
— Ты хочешь, чтобы он замолчал?
— уточнила фея, которая сидела на плетне и смотрела, как петух гоняет соседских кур.
— Не замолчал. Просто орал... потише. Или попозже. Или хотя бы не так долго. Бриония задумчиво почесала подбородок.
— Можно попробовать заговорить ему перья. Не вырастить, а успокоить. Это как с растениями, только наоборот: ты не усиливаешь рост, а успокаиваешь. Но я не уверена, что это сработает. Петухи вообще упрямые.
— Он не упрямый, — возразила я.
— Он харизматичный. Ты сама говорила.
— Я говорила о старом петухе, — фыркнула Бриония.
— А этот, который сейчас, — наглый. Я подошла к петуху, взяла его на руки и закрыла глаза. Он замер, привыкший уже к моим прикосновениям. Я погладила его по спине, провела ладонью по золотистым перьям и тихо попросила: «Пой потише. Пожалуйста.
Хотя бы до рассвета. Хотя бы не так громко». Тепло из ладони перетекло в птицу — мягкое, успокаивающее, как вечерний свет. Петух моргнул, клюнул меня в палец (совсем не больно) и спрыгнул на землю. На следующее утро он заорал в шесть.
Не в четыре. Не в пять. В шесть. И орал он теперь короче — не пять вдохов, а два. Соседи вышли на крыльцо, прислушались и зааплодировали.
Берта прислала нам горшочек сливок — «за тишину».Мора убрала половник.
— Ну вот, — сказала я, глядя на петуха.
— А ты хотела суп. Петух, словно поняв, что речь о нём, расправил золотистые перья и издал короткое, почти мелодичное «кукареку». Как будто говорил: «Я ещё могу. Но я добрый. Я терплю».
Вечером, когда все улеглись, Бриония сидела у меня на плече и перебирала крылья.
— Ты поняла, что сделала?
— спросила она.
— Успокоила петуха.
— Ты применила дар к птице. Уже второй раз. И оба раза сработало. Твой дар растёт.
— Я просто хотела спасти птицу, — сказала я.
—Чтобы его не сварили. Бриония засмеялась тонко, переливчато, как колокольчик.
— Вот так и становятся друидами. Не ради славы, а ради того, чтобы не сварили. Я усмехнулась, закуталась в одеяло и закрыла глаза. За окном, на плетне, сидел золотистый петух и смотрел на звёзды. Может, он тоже был доволен.
А может, просто ждал шести утра — чтобы заорать во всю мощь своих новых, успокоенных перьев. Но теперь это будет в шесть. И коротко. И, наверное, даже красиво.