Страница 13 из 56
Лыко за ночь подсохло, но ещё оставалось гибким — я специально занесла мотки в дом, чтобы они не пересохли на холодном воздухе. Пока все завтракали, я уже раскладывала инструменты: нож, деревянную колодку, которую отец вырезал для меня накануне вечером (я показала ему, какую форму сделать, и он справился за час — золотые руки у человека), и пучки лыка.— Смотрите, — сказала я, когда семья собралась вокруг меня полукругом.
— Буду показывать, как плести. Запоминайте. Потом каждый сплетёт себе сам.
— Я не смогу, — сразу сказала Мора.
— У меня руки не для такой тонкой работы.
— У тебя руки кормят семью, — отрезала я.
— Справятся и с лыком. Тут главное — начать. Я взяла пять полос лыка и разложила их веером на коленях.
— Это прямое плетение, в пять лык, — начала я.
— Самое простое. Сначала делаем подошву. Кладём две полосы крест-накрест, вот так... Я показывала медленно, комментируя каждое движение. Как перекрещивать полосы, как затягивать, чтобы не было щелей, как наращивать лыко, когда полоса заканчивается (просто накладываешь новую внахлёст и заплетаешь дальше).
Как загибать края, чтобы получился бортик. Как формировать пятку — самую сложную часть. Пальцы сначала не слушались. Я привыкла к клавиатуре и секатору, а не к плетению. Но постепенно движения стали увереннее.
Лыко скользило в руках, перекрещивалось, затягивалось — и на глазах у изумлённой семьи рождался лапоть.
— Ух ты, — выдохнул Тим.
— Прямо как настоящий.
— Он и есть настоящий, — сказала я, не отрываясь от работы. Первый лапоть вышел не идеальным — чуть кривоватым, с неровным краем, — но лаптем. Я примерила его на свою ногу, затянула оборы — и прошлась по комнате. Жёстко, но удобно. Нога не скользила по земляному полу, и главное — не мёрзла.
— Теперь второй, — сказала я.
— Пара должна быть парой. Второй лапоть пошёл быстрее. Я уже набила руку, и работа спорилась. К полудню у меня была готова первая пара. Я поставила её посреди комнаты, и все столпились вокруг, разглядывая обувь так, будто это были королевские туфли.— Теперь ваша очередь, — сказала я.
Первым вызвался Тим. Я усадила его рядом и начала показывать заново, теперь уже медленнее. Он путал полосы, затягивал слишком туго или слишком слабо, лыко рвалось у него в руках, но я терпеливо поправляла. Ивен стоял рядом и смотрел с таким видом, будто запоминал каждое движение. Мора присела на лавку и наблюдала, сложив руки на коленях, — но я видела, как она шевелит пальцами, повторяя мои движения.
Через час Тим сплёл свою первую подошву. Кривую, с дыркой посередине, но подошву. Он поднял её над головой и закричал: — Я сделал! Я сам сделал!
— Молодец, — сказала я.
— Теперь расплетай и делай заново.
— Почему расплетай?
— он чуть не заплакал.
— Потому что с дыркой ходить будешь, — объяснила я.
— Первый раз всегда для тренировки. Расплетай и начинай снова. Второй раз получится лучше. Тим всхлипнул, но послушался. И правда — вторая подошва у него вышла уже ровнее.
Третья — ещё лучше. К вечеру у него была готова одна пара — маленькая, чуть косоватая, но вполне пригодная для ходьбы. Он немедленно надел лапти и отказался снимать их даже за ужином. Ивен сел за работу вечером. Он не любил, когда на него смотрят, поэтому я отошла в сторонку и только изредка подсказывала.
Он работал молча, сосредоточенно, и к ночи у него была готова одна пара — ровная, крепкая, почти без изъянов. Я посмотрела на его работу и честно сказала: — У тебя лучше, чем у меня. Ивен ничего не ответил, но уголок рта у него дрогнул вверх. На следующий день Мора тоже села за лыко. Она долго не решалась, отмахивалась — «не умею», «руки не те», — но когда я положила перед ней пучок лыка и сказала: «Ты же нас всех кормишь, неужели с лаптями не справишься?», она сдалась.
Работала она медленно, но очень аккуратно. К вечеру у неё была готова пара лаптей — и, кажется, она сама не верила, что сделала их своими руками.
— Это я?
— спросила она, разглядывая лапти.
— Ты, — подтвердила я.
— Теперь носи. Она покачала головой, но лапти взяла бережно, как драгоценность.Рута и Лиска тоже не остались без дела. Лиска сплела себе маленькие лапоточки, хотя и запуталась в полосах, а я помогла ей распутать. Рута, которой было всего пять, просто сидела рядом и подавала лыко — она была слишком мала для плетения, но очень гордилась, что помогает. К концу второго дня у нас была готова обувь на всех.
Шесть пар лаптей — разных размеров, разной кривизны, но все настоящие, крепкие, пахнущие липой и нашими руками. Отец, которому лапти были, в общем-то, без надобности, тоже попросил сплести ему пару — «на память», как он сказал. Я сплела. Вечером мы сидели у очага и примеряли обновки. Тим расхаживал по комнате и громко топал, проверяя, выдержат ли лапти его беготню.
Ивен сидел и молча разглядывал свою работу, и по его лицу было видно, что он горд — по-настоящему горд, хотя и не скажет этого вслух. Мора ходила в новых лаптях по кухне и качала головой, всё ещё не веря, что сама сплела их.
— Как у людей теперь, — сказала она тихо.
— Как у людей, — подтвердила я. А потом я посмотрела на свои ноги — обутые, наконец-то обутые, — и почувствовала, как внутри разливается тепло. Мы сами, своими руками, из того, что дал нам лес, сделали себе обувь. Без денег, без рынка, без чужой помощи. Это было маленькое чудо.
И одновременно — не чудо, а результат терпения и работы.
— Верба, — позвал Тим, который уже устроился на лежанке, но ещё не снял лапти.
— А завтра что будем делать?
— Завтра, — сказала я, — будем думать об огороде. Ивен встрепенулся.— Огород? Там же всё заросло.
— Значит, будем расчищать, — сказала я.
— Но это завтра. А сегодня — спите в новых лаптях.
— В лаптях не спят, — засмеялась Мора.
— В наших лаптях спят, — возразил Тим и демонстративно натянул одеяло на обутые ноги. Я рассмеялась и задула лучину. Ночью я долго лежала и слушала, как шуршит за стеной наш невидимый квартирант. Сегодня он был особенно активен — возился, попискивал, как будто тоже хотел примерить обновку.
— И тебе сплету, — прошептала я.
— Маленькие. Будет у тебя своя пара. Шорох на секунду затих, а потом раздался снова — довольный, почти мурлыкающий. Я закрыла глаза и уснула.