Страница 69 из 112
— Сегодня стоит ожидать курс настоятельных советов? Может, психотерапии? Покопаемся в детстве? Пообвиняем во всём родителей?
— Ты этого хочешь?
— Нет. Я хочу, чтобы со мной перестали говорить загадками.
— Тогда ступай. — Фёдор открыл дверь парной, мы прошли вовнутрь, плотно закрыв дверь.
С банями у меня отдельная история, такая же, как с походами, дачами и отдыхом на природе, мягко говоря, не любитель, но конкретно здесь мне было комфортно, никто не ебашил на раскалённые камни жидкостями, оставляя влажность стабильной. Мы расположились на лавочках друг напротив друга и начали прогревать себя и общение, старец начал делиться подробностями своей жизни:
— Сейчас я старец-долгожитель. Мне дарована жизнь в несколько сот лет. Я храню тайны истории в своей памяти, и передаю их исключительно из уст в уста. Старцы живут в глухих лесах и в контакт с людьми без крайней надобности не вступают. Нас веками пытаются искоренить из-за наших знаний, которые не выгодны сложившемуся миропорядку, эти знания, стремятся уничтожить сразу при обнаружении и всячески скрываются от непросвещённых, а то, что просочилось принято считать ересью.
— Давно памятники ставят тем, кто шляется по лесам да по полям? И вообще, что за надобность во встрече со мной?
— Поделиться опытом из ошибок своего прошлого, а памятники мне ставили за мои заслуги, вовсе не доярки.
— И чем вы их заслужили? — Опять приступ идиотизма. — Палку какую принесли? Может, лапу дали или голос нужному человеку?
Хамство не осталось без противодействия. Старец набрал воды в ковш и плеснул на камни. Воздух начал обжигать кожу. Я покрылся потом и принялся ожидать, что мне похуеевеет, но обошлось, организм быстро адаптировался, а я покорно принял виноватый вид.
— Службой отечеству, а скитания свои начал после того, как меня отпели, что лишило права на исповедь и причастие. Тогда-то мне и открылись вся мерзость и ужасы содеянного, но Бог милостив, он помог мне разобраться в себе, помог перестать оправдывать бесчинства и перекладывать вину на других. Прежде бывало, что все вокруг меня были виноваты и только я один во всём хорош, я умудрялся даже оправдать участие в смертельном заговоре против родного отца и прекрасно объяснял себе любое грехопадение, которому поддавался. Бог помог мне избавиться от большого количества зла внутри, но я по-прежнему полон его.
— Зла? Вы? На вид вы божий одуванчик, со странными фантазиями о чужом прошлом… — Я чуть было не продолжил упражняться в дешёвом юморке, но вспомнил связь между прошлым заходом на юморок и влажностью в помещении. — Вас бы с братом моим познакомить, вы бы успокоились в своих самокопаниях и самобичеваниях.
— Попроси Господа узреть прегрешения свои и не осуждать брата своего. Бог поможет.
— Вы ведь в курсе, кто мой брат? И что за бесчинства он творит? Сколько душ он загубил и чем известен широкой аудитории?
— Я хотел поговорить с тобой о тебе, а не о других людях, но будь, по-твоему. Брат не всегда может быть прав, но он всегда твой брат, а видишь ты его согрешения и угадываешь мотивы с проницательностью злобы, потому что сам полон её, всё ведь просто: «красота в глазах смотрящего». Пока не исправишь себя, не сможешь победить антипатии, к нему.
— Мы точно об одном человеке говорим?
— У тебя ещё есть братья, кроме Владимира?
— Насколько знаю, нет.
— Тогда об одном.
— Вы хотите сказать, что его поведение в пределах нормы?
— Всё относительно. Понятие нормальности условно, есть вещи иного порядка, чем манипулирование общественным мнением через шок-контент, и если разобраться в ситуации, то это обычное самоличное исполнение приговора, никто же не ставит в претензию Петру Великому, что он собственноручно рубил головы.
— А он рубил?
— Рубил, например, после Стрелецкого бунта, Пётр собственноручно отрубил пять голов, которые потом были выставлены на Красной площади, на всеобщее обозрение у Лобного места, головы были нанизаны на деревянном столбе с пятью спицами. Вполне нормальная практика, когда после вынесения приговора ты же его и приводишь в исполнение. Смерть сама по себе нормальное явление, и она бывает разной, иной раз проще лишиться головы, чем погибать от изнурительных условий труда, как те почившие сто тысяч работяг, которые строили Санкт-Петербург, по 12-15 часов в сутки, а во время белых ночей вообще круглосуточно. Обрати внимание, об этом никто не вспоминает, все сосредоточились на стройках и жертвах Сталина.
— Почему так?
— Всё дело в их происхождении. Природа людской власти так устроена, что человеческие жертвы — норма на все времена, вопрос только в том, кто будет жертвой: свои или чужие, и чем больше погибло во имя той или иной цели, тем выше её превозносят над другими, правда, иногда превозносят не саму цель, а человека.
— В смысле, чем больше жертв, тем выше превозносят?
— Прямом. Обратись к истории и узнаешь, что во имя своего будущего американцы истребляли индейцев, фашисты цыган и евреев, крестоносцы вообще всех иноверцев, список тех, кто растапливал свой локомотив душами умерших, сильно шире, например, я убийца сотен тысяч людей, они умирали на войнах, причиной которых был я, но меня по итогу нарекли спасителем Европы, хотя изначально я, как и ты, избегал правления, как своего предназначения.
— Разве были люди, кроме меня, которые не хотели править?
— Ты всерьёз думал, что ты один такой?
— Никогда не задумывался об этом, если честно.
— Не ты первый, не ты последний, например, задолго до меня, тёска твой Иван, тот, что пятый, был при Петре Великом «старшим царём». Иван и Пётр, оба были царями, только Иван был равнодушен к делам государственным и ни за какую власть ни с кем не боролся, ни с сестрой-регентом, ни с братом, соправителем, Петром Первым, ему семья и человеческое счастье оказались гораздо интереснее.
— Допустим, а как вас убедили приступить к обязанностям, которые вам казались чуждыми?
— Много всего было, но однажды просто сказали: «Хватит ребячится. Ступайте править», и я вдруг принял свои обязательства перед государством, смирился с этим обстоятельством и нёс службу, как и военные того времени, почти четверть века, позже просил отставку, но мне её не дали, в общем-то, тогда-то я и имитировал свою смерть.
— Получается, что вы избегали своего предназначения в начале своей жизни и в конце.
— Предназначению можно сколько угодно ему противиться, даже до конца жизни, только лучше от этого никому не станет. Когда исполняешь своё предназначение, содействуешь благу своему и всего мира, а когда противишься своей миссии, то лишаешь себя благ, не всех, конечно, а тех, что могли быть твоими, только вот независимо от тебя и прихотей, мир своё получит независимо от твоего участия, воля всевышних сил будет исполнена однозначно, пусть и через иных посредников, обходными путями, но всё будет так, как должно быть.
— А в обратную сторону это работает? Например, когда что-то не твоё, но ты это делаешь и продолжаешь делать, что происходит тогда?
— Вспомни тех, кто выдавал себя за сына Ивана Грозного.
— Чё? Кого вспомнить?
— Лжедмитриев. Самозванцев, выдававших себя за сына Ивана IV, было несколько, но на царствование венчался только один из них, и где-то через год его правление закончилось тем, что он был схвачен и убит, тело сожгли, а получившимся прахом зарядили Царь-пушку и произвели выстрел, в сторону Польши, откуда он пришёл. К слову сказать, это был первый и последний выстрел из этого оружия. Ты знал, что у Ивана Грозного сыновей с именем Дмитрий было двое, первый и последний, а между ними сёстры и братья Иван, Фёдор, Василий?