Страница 40 из 112
— Апорт!
От пса молчание и отсутствие реакции.
— Принеси!!
Прежняя безучастность.
— Принеси. — С застывшими слезами на глазах. — Пожалуйста!
Ноль реакции. Вскипела южная кровь. Кричит на него:
— Живи! — С пущей злобой, яростно — ЖИВИ!! Или я убью тебя!
Но ничего не происходит. Первый и последний раз в жизни, когда Малик позволил себе слёзы, сквозь которые он начал диалог с прибывшей к месту событий матерью, пребывавшей в сильнейшем шоке от увиденной картины. Сын на руках держит мёртвого щенка и кричит на него сквозь слёзы.
— Мама, ты говорила, — всхлипы, — что есть люди, которые наказывают плохих, тех, кто убивает.
— Говорила, но это же собака.
— Это мой друг. — Сквозь рёв жалостливо произнёс ребёнок.
— Законы для людей! — Мать целует сына в темечко. — В смерти собачки разбираться никто не станет, — поглаживает голову.
— На хуй такие законы! — Отталкивает мать. — Я сам убью этого гандона.
— Ну кого ты убьёшь? Мальчик мой, не матерись, успокойся, всё будет хорошо. — Обволакивает сына в крепких объятьях.
— Я убью пидора, который это сделал. Клянусь, эта мразь будет захлёбываться в крови, моля о смерти.
— Успокойся, мой малыш, успокойся, мой хороший, его найдут и накажут, обязательно накажут.
Фоном раздался звонкий, раскатистый, детский смех. Чем громче был плач, тем громче и задорнее становился смех. Сквозь слёзы проглядывается соседский мальчишка, выглядывающий из приоткрытой двери, с водительского места. Он раскрыл дверь полностью, вышел из автомобиля и стал надменно, смеясь, тыкать пальцем то на щенка, то на Малика. Жесты сменились и теперь показывают, что смех вызывают его слёзы. Смех усиливался, и теперь смеющийся согнулся пополам, держась за живот от смеха.
Из автомобиля, выходит ещё один, точно такой же, соседский мальчишка и пытается заткнуть рот двойника рукой, но смех продолжает вырываться наружу, следом предпринимается попытка запихнуть его обратно в автомобиль, но смех только усиливается. Один из двойняшек, на некоторое время, скрывается в автомобиле. Возвращается с автомобильным прикуривателем в руках и прижигает руку близнеца. Смех сменяется на плач обиженного капризного ребёнка, которого наконец удаётся запихнуть в автомобиль, и они оба исчезают с поля зрения.
Прошёл месяц, и переживающий знакомство со смертью того, кого любил, самой большой и чистой любовью, ожидал справедливого наказания тех, кто причинил ему столько душевных мук и боли. Каждый день, на протяжении месяца он спрашивал свою маму: «Нашли? Наказали?» Изо дня в день он получал ответ «Нет». Мать поняла, что вопрос не исчезнет сам по себе, и однажды, соврала, что нашли и наказали, только вот, оказалась не готова к намерению сына плюнуть в лицо или на могилу, тем, кто лишил его друга. Смятение на лице было быстро и верно определено, как обман. Эта маленькая ложь послужила катализатором огромного взрыва, с полным разрывом стандартов и шаблонов, вложенных в голову дошкольника, переживающего судьбоносное событие. Для Малика в одночасье был убит авторитет взрослых, которые всегда говорят правду, и правоохранительных органов, как гаранта справедливости. Взрыв был такой силы, что теперь он хочет быть самым главным среди, тех, кто ищет справедливость за пределами писанных законов государства. Отныне его цель — добраться до самого верха иерархии, где понятия морали и справедливости, отличаются от того, что запечатлено буквами в кодексах.
С тех пор как Малик поймал на лжи взрослых, в нём всё переменилось, он видит цель и не видит препятствий. Поначалу всё выглядело по-детски наивно и смешно, мальчик в начальной школе, вместо учебных дисциплин с особой жадностью и остервенением, поглощает информацию обо всём, что связано с уголовным миром. Придавать этому значение никто не торопился, ну подумаешь, подражает поведению героев кинематографа, ну и что, что там искажённая мораль, дерутся и ругаются, зато мой мальчик не пьёт и не курит. К моменту, когда Малик начал курить, он уже копировал модель поведения настоящих людей, которые пьяными жиганили в барах юга на стыке тысячелетий. Он, как и они, быстро и безапелляционно решал вопросы насилием, он проливал чужую кровь, снимая вопросы о решительности и соответствии слов с делом, вскоре вопросов к нему не осталось, он проигрывал чужие вещи в карты, обложил учеников данью и грузил на деньги ребят с других районов.
Вроде бы вот она, безнаказанная вседозволенность, и время бить тревогу, надо действовать хотя бы на уровне проповедей, моралей и наставлений от родителей и педагогов, но для мамы он ещё маленький, ей думалось, это всё не всерьёз, что в конце концов, оказавшись лицом к лицу с первыми трудностями, он испугается, и всё само образумится. Из года в год, Малик всё твёрже становился на скользкую дорожку, ни у кого не возникало сомнений, он на своём месте, это его путь, с которого он не свернёт, и только мама продолжала находить оправдания всему сделанному сыном.
К концу школы, репутация Малика уже несколько лет, как наводила тихий ужас на жителей южного города с населением около 50 000 человек, но как бы он не рвался в тюрьму сам и как бы того не желали жители, реальных сроков ему удавалось избегать. Неизвестно, сколько бы так ещё продолжалось, если бы не порезанные «розочкой», осколком бутылки, где в качестве рукоятки используется горлышко, сын судьи с его друзьями, которые не хотели слушать песни про людей в телогрейках.
В местах изоляции, от законопослушных граждан, где иные понятия морали и справедливости, Малик успешно продолжал движение по «карьерной» лестнице и на своём пути повстречал Аскета, человека настолько старой закалки, что люди старой закалки говорили про него, что он был старой закалки, чистейший бриллиант чёрного движения, на столько чистый, что его смерть означала конец эпохи, когда воровство было искусством. Со смертью Аскета воровство стало превращаться в тупое наебалово, от людей, что не стремятся соблюдать никаких понятий, ни воровских, ни блатных, новая поросль теперь продвигает личные интересы, активно паразитирует на «людском ходе», платит мусорам за крышу, и предпочитает решать вопросы деньгами, а не словом. Классические догматы «понятий» советского криминалитета, перестали быть ориентиром, и среди кентов (* подельников) всё чаще стали появляться те, что мутились в тёмную, рассчитывая получить больше, чем им положено, но обман вскрывался, и они получали то, что положено получить предателям.
Со временем раскрытие левых муток переросло в систему, и у Малика появился запрос на людей, для которых честь не пустое слово, так судьба свела, криминального карьериста, с выходцами с родины отца, с теми, для кого он иноверный полукровка. Многие из тех, кто сегодня является Малику «близкими», пиздили его школьником, со словами «Ты позоришь наш народ», после того, когда ему не удавалось выйти победителем из очередной драки. Тело помнит боль, и с каждым ударом ребята впечатывали ответственность за свою национальную принадлежность, когда Малик поделился этим осознанием, ему значительно охотнее стали помогать расти в бойцовских и борцовских навыках, ведь многие не тратили время на сомнительный образ жизни, а занимались спортом и, отбросив прежние предрассудки, с доблестью защищали флаг России на международных соревнованиях и престижных промоушенах, откровенно презирая уголовный мир.
В этот момент я проснулся от толчка во время приземления вертолёта и слышу слова Бура:
— Просто оставить его здесь? Серьёзно? Зачем тогда…
Какой-то ругательский крик из динамика телефона, доносится звуком, но слов отсюда не слышно, только, общее настроение.