Страница 36 из 112
Глава 15 «Эстафета»
Пока находился с закрытыми глазами, президент, видимо, подумал, что я сплю, и прекратил монолог. Я наслаждался тишиной, разбавленной звуками природы, занимал себя потоком мыслей о том, что, попадая в знаковые места или события, нельзя сразу осознать их знаковость, они, как психологические травмы, формируются скрытыми процессами уже после произошедшего, на их осознание нужно время, а период и путь осмысления, всегда исключительно индивидуальны, впрочем, как и сопроводительные испытаниями.
Например, если ты спамишь кнопку с запуском космических ракет, по захваченной цели, в надежде на истощение оборонительного ресурса, в виде тепловых ловушек, то тебя могут испытать, выпрыгнувшие из вертолёта, ребята на кроссовых мотоциклах, что отрабатывают угрозу их воздушному транспорту, переносными зенитно-ракетными комплексами и разбавляют звуки природы взрывами уничтожения ракет со спутника. Пассажиры вертолёта наверняка знают, кем были произведены выстрелы по их воздушному транспортному средству, а покушение такая штука, что никому не нравится, и за такое, как правило, полагается отомстить.
Немного погодя появились звуки приближения тех самых мотоциклов, что спрыгнули с вертолёта, может, конечно, и других, но я тогда буду пиздец как удивлён, популярности этого секретного места. Тем временем звуки байков становятся громче, а на радиочастоте, отведённой для связи сотрудников, охраняющих периметр, начинают появляться и пропадать голоса. Звук байков, оказавшись за входом в помещение, пропадает, и становится понятно, что с минуты на минуту в помещение ворвутся злые дяденьки с оружием. В таких ситуациях, чтобы спасти свою задницу, вроде как логично воспользоваться бункером и переждать визитёров, к тому же их основная цель я, а не беседа за покушение, но желание президента породниться с нетранспортабельным полудохлым чуваком оказалось сильнее не только здравого смысла, но и инстинкта самосохранения. Президент достал пистолет, проверил наличие патронов и убрал его в карман. Почти сразу после этого слышен голос Бура, дающего установку бойцам:
— Я там сам. Вы ждать тут. Не вмешиваться ни при каких обстоятельствах.
Слегка приоткрываю глаза, чтобы не было явно понятно, того что я не сплю, и первое, что вижу, как луч солнца золотого озарил пространство, в помещение влетела пчела, вслед за ней в помещение проникли прохладный воздух и Бур, который, вступив за порог, споткнулся о любезно подставленный для подножки посох Ра, вторым действием посоха стал удар по затылку лежащего на полу боевика, после которого тот отключился. Духовник моего брата близнеца, поцеловал объёмный нагрудный крест со словами:
— Салямалекум, тупое жвачное животное. – После обратился к президенту:
— Как насчёт спасибо сказать, за то, что твой ебальник, медленно, но верно не разлетелся по периметру?
— Что за выражения?
— Тебя вопросы лексики сейчас беспокоят или спасибо сказать сложно? Может, поговорим, о моём презрении к насилию, но если бы не оно, сейчас бы твоя ебасосина разлеталась к хуям собачьим, так нормально? Дядь, за свою жизнь я пиздец как заебался подбирать слова и всё этим усложнять, сейчас я хочу простоты, понятности и поматерится.
— Мда… Что с тобой стало при Владимире? Ты ведь раньше был главным религиозным деятелем страны и вряд ли мог им стать с такими манерами.
— Хочешь поговорить об этом? Может, помнишь, как меня назначили на должность главного религиозного деятеля страны? Или после чего я лишился этого?
— Если честно, то нет, но раз сняли, значит, было за что.
— Я каялся. Много каялся. Очень много каялся и делал это исключительно напоказ. Принципиально неискренне. Говорил только то, что от меня хотели услышать, а прежде много грешил. Очень много грешил. Искушался сам, искушал других. Отдавал себя каждому из грехов полностью и без остатка, нету ни одного запрета, которого я не нарушил, получая удовольствие. Таких грехопадений ни в одной церковной школе мира, факультативом, не проходили. Мне под тяжёлой наркотой, в трансах от молитв, дьяволы всех религий стоя аплодировали.
— Мда… Дела… Думал, хоть вы законы соблюдаете, пусть не людские, но божьи. Оказывается, всё, как и в политике, главное, как отбрешешься.
— Ну да. Бремя власть имущих. Только больше слово отпиздишься подходит, чем отбрешешься. Кроме фальшивых покаяний, я публично хуисосил людей на высоких должностях. Пиздил кадилом иноверцев. Бороды поджигал праведникам, чтобы развлечься на всяких скучных собраниях. Хвалил провинившихся, ругал отличившихся, прикрываясь богоугодничеством. Всячески помогал людям раскрепоститься и принять свои тёмные стороны, побыть с ними вне рамок и запретов. Я погряз в грехе и научился объяснять нормальность этого сначала себе, а затем и другим, так начал слова даровать нужные, чтобы люди комфортно принимали себя и пиздецы, что ими вытворяются. Слова, что даровал, избавляли от угрызений совести и раскаяния, сильные мира сего платили за то, чтобы попасть в очередь на мою аудиенцию, беседа со мной стоила дорого, но и я как бы не дешёвка.
— Я понял, даже ты считаешь правильным снятие тебя с должности.
— Ты неправильно понял, это начало рассказа, про то, как меня на эту должность назначили, про дела, которые сделали меня популярным, узнаваемым и востребованным. Про моё умение, путём полуистин, сводить крайности и примирять парадоксы, в конечном итоге чёрное становилось равно белому, и именно это со мной и произошло. Когда мой процесс падения завершился, я стал своим же антиподом, ведь всё двойственно и имеет свою противоположность, а мы то, что мы отрицаем и считаем неправильным. Я отрицал красоту души и откровенно глумился над теми, кто искал пути к Богу. Однажды, ни с того, ни с сего, мне обрыгла вся эта мура типа: достатка, излишества, власти, популярности и игр в показное словоблудие. Меня стало покидать всякое напускное, и я вдруг, стал противоположностью себя прежнего, стал праведно правильным, настолько, что всем вокруг становилось тошно, так я ушёл бродить по свету, исцеляя дефективных, учил людей искать счастье, а не удовольствие, мудрость, а не знание. Души заблудшие лечил, помогал собрать во едино тело, дух и мысли, при этом был гол как сокол с одной лишь правдой бытия, тогда-то меня и отлучили от религиозного престола, но главное, чего мне простить не смогли, это то, что врать перестал, себе и людям.
— Не мне тебя судить, ты взрослый мальчик и должен понимать, если папа с мамой научили никогда не врать, это очень здорово. Здорово для: клуба джентльменов, полка гусар или отряда пионеров-ленинцев, во всех же остальных случаях это вообще не здорово. Ладно, отставить демагогию, пусть прошлое остаётся в прошлом, какие предложения по ситуации с этими лежащими на полу?
— Этот бородатый, — кивает на Бура, — скоро очнётся и, когда придёт в себя, будь уверен, закончит начатое и отъебошит тебя, если выйдешь за пределы помещения, тебя отпиздят те, кто снаружи. По сути, с дочкой поженить его ещё успеешь, но чтобы войти в генетику истинных монархов тебе нужен не он, а его семя. Подрочишь ему, он извергнет сперму, сохранишь её в контейнере, а остальное дело техники, главное успеть скрыться в бункере, прежде чем Бур придёт в себя. Напомню, его основная задача — Иван, а не спарринг.
— Прости… — На лице президента появилась смущённая растерянность. — Что сделать?
— Ты про подрочить спящему? Не, ну если он тебе сильно нравится, то отсоси ему, только не сглатывай, даже если очень захочешь.
— Сам-то понял, что сказал?
— Хули ты телишься? Не хочешь ему ни отсосать, ни подрочить? Значит, не так он тебе и нужен, но путь в генетику монархов лежит через семя одного из братьев, и прямо перед тобой один из них, что не оказывает никакого сопротивления.